Но разве меня послушают? Ужас! Катастрофа! Мы погорельцы! Где Ольга? Валера, почему твоя секретарша до сих пор не подала посуду?

Милов нажал кнопку селектора и рявкнул:

– Где чашки?

– Заваривается еще, – донесся ответ.

– Нужны только кружки, – простонала мать хозяина, – напиток у нас свой!

– Немедленно посуду сюда! – потребовал шеф.

– Галина Михайловна, не волнуйтесь, апартаменты в полном порядке, – начала я успокаивать старшую Милову.

Та схватилась за щеки.

– Боже! Спасибо! Какая радость! Цела квартира, где я счастливо жила с Харитоном!

– Вроде вашего супруга звали Борисом, – напомнила я.

– Не о нем речь, – отмахнулась пожилая дама, – о верном друге, о пуделе Харитоне.

– О, бабуля любила собаку больше супруга! – заржал Борис.

– Замолчи, – велел дядя.

– Давайте успокоимся и выслушаем Владимира, – попросила я.

– Можно? – спросил от входной двери тихий голос.

– Конечно, – расцвел улыбкой Валерий Борисович. – Входи, Лика, садись.

Анжелика, одетая в красивое платье небесно-голубого цвета и обутая в дорогие туфельки из красной лаковой кожи, опустилась в кресло.

– Кто это очаровательное небесное создание? – изумилась Галина Михайловна. – Познакомьте нас.

– Мама, это Анжелика, бывшая девушка Боречки, – уточнила Надежда.

– Да нет, Надя, ты путаешь, – возразила Галина Михайловна, – девочка Бореньки тоже была ничего, но простой крестьянской внешности. И одевалась дешево, этакая милая пейзанка из колхоза. Сейчас же я вижу дорого одетую девушку из высшего света. Платье у нее от Шанель, вон логотип, и туфли от Прада, у меня такие же… Надюша, ты шутишь? Это не Анжелика!

Я опустила глаза. Ай да Галина Михайловна! Старушка совсем не так проста, как кажется. На что угодно спорю, бабка узнала Лику, она явно в курсе, что девушка бросила ее внука, поэтому ухитрилась менее чем за минуту наговорить ей гадостей. Сначала назвала ее «дешево одетой пейзанкой из колхоза», а потом прямо намекнула, что девица поменяла Бориса на богатого любовника, который может ей купить платье от Коко. И все это сладким голосом, с очаровательной улыбкой на устах. Это вам не вопль на коммунальной кухне: «Машка, коза кривая, дура кривоногая», а высший пилотаж классической школы вежливого хамства.

В глазах Валерия Борисовича зажегся огонь.

– Мама, перестань оскорблять Лику!

Галина Михайловна сложила руки на груди."

"– Дорогой! Я? Оскорбляю? Ты можешь вспомнить хоть один раз, когда твоя мамочка нелюбезно приняла твою невесту? Всегда говорила и тебе, и Надюше: «Дети, любимые, мне все равно, с кем вы решили жить, с мужчиной-женщиной, да хоть с верблюдом в розовую клеточку. Если вам хорошо с чудовищем без ума, сердца и воспитания, то я буду не пойми кого, из убогой семьи вышедшего обожать да тортом угощать.