Думаю, Таисия будет поумнее. Вот не хотела ее брать, а придется! Из-за тебя!

– Нет, нет, не надо!

На мои мольбы никто не отвечает, утка уходит, а я опускаюсь на пол под дверью, вытирая слезы. Мне не столько обидно за себя, сколько за Таську, потому что она еще совсем наивный ребенок и верит в чудеса. Молитву читает перед сном, она точно не готова.

Ломать такую Лидии Ивановне доставит особое удовольствие, и мне становится страшно за Таську, потому что она очень красивая. Как куколка фарфоровая, с густыми кудрями и большими глазами, и мне жутко подумать о том, что ее может выкупить на ночь какой-то извращенец с полными денег карманами.

***

Я просыпаюсь на том же холодном полу. Мои вещи еще влажные, но сухих никто не принес. В изоляторе холодно, и, когда я выдыхаю, идет пар изо рта. На улице резко похолодало, и теперь предательский кашель то и дело вырывается из горла.

Я чувствую, как начинаю заболевать, но всячески пытаюсь этого избежать, растирая себе ладони и ступни, свои мокрые от дождя кроссовки сбрасываю, так же как и носки.

Мне нельзя замерзнуть, а выпускать меня отсюда никто не станет раньше трех суток. Это вторые, и я не знаю, доживу ли так до третьих, если говорить по правде.

Очень хочется пить, хотя бы каплю воды, но я понимаю, что это гиблое дело. Лидия Ивановна хоть уже и ушла, на вечернюю смену заступила Римма. Такая же гнилая внутри, хоть и моложе.

Им плевать на нас, и если “угодных” бабочек они еще берегут, то неугодных, как я, быстро списывают. Они не боятся милиции и всяких там проверок. Уже повзрослев, я поняла, что их кто-то покрывает. Супруг Лидии Ивановны – какой-то там высокопоставленный мент, так что мои угрозы обратиться в милицию – не более чем наивная пустышка, в которую не верю ни я, ни сама Лидия Ивановна.

Я просыпаюсь ночью от какого-то шуршания под дверью. Поднимаюсь, прокашливаясь. Мне жутко холодно, и меня прямо трясет. Приложив руку ко лбу, понимаю, что у меня температура. Очень вовремя, Ксюша. Просто молодец, умница! С таким парадом ты не дотянешь даже до выпуска. Так держать.

– Ксюша…

Глухой скребок в дверь повторяется, и я поднимаюсь. Я узнаю ее голос сразу, и улыбка озаряет мое лицо. Меня пришли проведать.

– Таська, ты?

– Ну а кто? Я, конечно. Ты как… Больно было? – спрашивает осторожно, а я не хочу Таську пугать. Она как ромашка – такая нежная, пугливая, чуть что – сразу в слезы. Даже хуже меня.

– Нет… Тась, иди спать. Уже поздно.

– Я не могу уснуть. Мне страшно. Скажи, что там было? Мужчина… какой он был? Он тебя бил?

Таська на год младше, и она домашняя. Этим все сказано. Ее родители были какими-то шишками, она не знала голода и поначалу даже ревела от громкого голоса надзирательниц. Мне ее жаль, она совсем не приспособлена для такой жизни.

– Тась, меня никто не тронул.