Чувство противное, липкое, пытающееся тронуть дрожью руки и пустить под откос способность здраво рассуждать. Впрочем, с последним, это сучье чувство неплохо справилось, потому что сейчас я сидела в машине Антона, и слушала его негромкий и странно успокаивающий голос. Слушала с надеждой, пытающейся сбросить оковы страха с разума и души. Мне хотелось, чтобы он поговорил со мной, чтобы протянул руку и дотронулся, как несколькими часами ранее, просто оказывая поддержку… Господи, что со мной творится-то?

Я с трудом перевела взгляд на щенка, ободряюще лизнувшего мою кисть. Это придало хрупкое подобие решимости. Сама попала, сама выползай. Нахрен все. Завтра с утра не поедем к кинологу, отвезу щенка в клинику, попрошу до обеда приглядеть. Съезжу к юристам, спрошу, что можно сделать в моей ситуации. Потом на репетицию в зал, после маникюр с депиляцией по записи, и вечером смена. Подойду к Луизе, спрошу можно ли выдать аванс заранее. В ближайшее время подам документы на ипотеку. Уже не буду искать хороший вариант квартиры, просто хоть какой-нибудь. Я невесело усмехнулась себе, и потрепала щенка по голове. Тот, радуясь, снова попытался облизать мои пальцы, восторженно заглядывая в глаза. Вот ему как мало для счастья надо. Чтобы за ухом потрепали да пару раз улыбнулись. А мне счастье не нужно, хотя бы просто вылезти из бесконечной черной полосы. Я медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Прорвемся. Может, не все так уж плачевно.

Я подняла взгляд от Гармошки на Антона и только хотела велеть везти нас назад, но невольно примолкла. Потому что Антон выяснил, что Вадик подал заявление в суд действительно на Линейную, и теперь договаривался с кем-то о встрече в ресторане завтра вечером. Гребанное, проклятое чувство надежды от его оперативной деятельности, заставило меня снова растеряться. Но прежде чем я дала себе мысленную затрещину за очередную минутную слабость, он закончил переговоры и бросив на меня быстрый малопонятный взгляд, удовлетворенно хмыкнул.

— Завтра встречусь с судьей. Договорюсь. Заседание в четверг. Приставлю к тебе хорошего юриста по гражданке, на заседание не пойдешь, он сам все разрулит. — Антон достал сигареты, и, положив левый локоть на открытое окно, задумчиво подпер подбородок рукой с пачкой.

Я с трудом сглотнула и нахмурилась, пораженно глядя на него. Нет, я сама решу… Да какой, нафиг, сама, если речь идет о комнате, а идти мне сейчас некуда… Да и хрен с ним! Сама я все…"

"— Так. — Голос Антона стал на порядок прохладнее, он неотрывно следил за дорогой, ведя машину вглубь центра. — Прежде чем я услышу твои упрямые возражения и слова о том, чтобы я вез тебя домой и не вмешивался, я проясню один важный момент: твой брат — солевой наркоман. Это низшая каста, рядом с крокодильщиками и спайсерами.