Антон, вздохнув, присел прежде чем я, и вытащил часть Гармошки, которой щенок должен был думать, но не умел. Освободившийся пес немедленно атаковал своего спасителя серией поцелуев. Антон рассмеялся, удерживая Гармошку и потрепав его по голове. Бросил на меня взгляд и чуть нахмурившись, спросил:

— Что-то случилось? Ты напряжена.

— Ты случился. У меня — Грановский. Звучит, как диагноз. — С вызывающим сарказмом непонятно зачем выдала я.

— Так что произошло? — не обратив внимания на мой выпад, снова спросил он, поднимаясь с корточек и подходя к забору.

Я скривила губы и не ответила. Антон хмыкнул, оперевшись о парапет локтями и свесив кисти, задумчиво посмотрел вдаль. Из под рукава его легкой кожаной куртки показались золотые часы. А вчера были другие, на кожаном ремне, и тоже выглядевшие недешевыми. Нехило он поднимается на людских проступках.

Прохладный порыв ветра заставил меня поежиться. Антон все так же смотрел на неторопливо текущие темные волны, когда снял куртку, оставшись в одной темной приталенной рубашке, а в следующий момент накинул кожанку на мои плечи, обтянутые лишь тонкой тканью пиджака. На меня дохнуло вкусным ароматом его парфюма. Я хотела было возразить, но он рук не убрал и придвинул меня спиной к своей груди, как-то хитро блокировав мои плечи своими руками.

— Будешь сопротивляться, еще и поцелую. — Предупредил он, положив подбородок на мою макушку.

— Да не холодно мне! — Чисто из вредности сказала я, понимая, что выглядит это по детски и глупо.

Антон два раза не повторял. Развернул меня к себе лицом, толкнул назад, вынудив прижаться поясницей к забору, и затянув рукава своей куртки на моей груди, сковав тем самым руки, припал к губам. Насмешливо и нежно. Как умел только он. В голове почти снова вспыхнуло безумие, заставляющее меня ему отвечать, когда нас прервали:

— Развратники! — возмущенно возвестил голос пожилой женщины, почти прошедшей мимо и грозно зыркнувшей на нас водянистыми глазками. — Хоть бы постыдились детей! Позорники! А ты, бугай бритый, еще и бандюган наверное! Вон морда какая криминальная! Развелось вас, ни совести ни чести… У-у-у! Бесы проклятые!

— Бабуль, угомонись, я адвокат. — Усмехнулся отстранившийся Антон, скептично глядя на вдохновленную старушку, остановившуюся в шаге от нас и исподлобья смотревшую на него

— По гражданским делам? — мигом сменив гнев на милость, заинтересовалась предприимчивая бабуля, видимо, решив не упускать такое выгодное знакомство.

— Уголовным.

— Тьфу. — Старушка снова презрительно на него посмотрела. — Бандюган ты, а не адвокат. — Ее взгляд упал на меня, и она добавила. — И насильник! Вон деточка какая испуганная!

«Деточка» в моем лице была не испугана, а злорадна.