Бокал с шампанским угрожающе накренился, и несколько капель упали на рукав пиджака мужчины. Он проигнорировал жалкую попытку Ирины. Та, поняв, что проиграла, выпрямилась и взглянула на фотографию.

– И зачем Герман притащил ее сюда? Она же здесь совершенно чужая. Златовласка, черт бы ее побрал.

– Какая тебе разница?

– Мне? Ни какой, – вспылила она, оборачиваясь. Щеки девушки покраснели, в глазах появился ненормальный блеск. – Я должна была быть на ее месте. А не эта дуреха. Герман обещал взять меня на съемки, пока эта выскочка не вылезла со своими золотыми кудрями и оленьими глазами.

Так какого черта, Натан, она делает здесь? – Ирина ткнула пальцем в фотографию, оскалившись как разъяренный и загнанный в угол зверь.

Натан сам бы хотел понять, почему Фарбер выбрал ее, впервые изменив своему вкусу. А вкус у Германа всегда был специфическим.

Вибрация телефона вернула Натана в реальность.

Он достал смартфон и, увидев номер входящего звонка, ощутил, как мир его рушится и вновь возводится.

– Да, слушаю.

– Привет еще раз. Натан, я бы хотела пригласить тебя на вечеринку по случаю возвращения Рокси и Йохана.

Дату и адрес сброшу в сообщении. Мы будем рады, если ты придешь.

***

Я стянула пальто и бросила его на крючок вешалки. Куда-то туда же полетела сумка. С глухим грохотом она свалилась на пол, и через открытый замок вывалилось содержимое, будто вывернуло нутро: помада, пачка салфеток, кошелек, мелочь, которую я не убрала в тот самый кошелек. Нагнувшись, кое-как собрала все обратно, не чувствуя ни рук, ни ног. Все тело ныло и болело, но не от физической нагрузки, а скорее что-то эмоциональное. Когда выгораешь изнутри, и мир кажется непроглядной тьмой, засасывающей в самый центр пропасти, из которой уже не выбраться.

Тряхнув сумкой, пытаясь привести в порядок, я отыскала на ее дне похороненный смартфон и с ним же, молчащим (я все-таки ждала от Иванова звонка или сообщения, хотя глупо, ведь сама убежала), отправилась на кухню.

Стакан воды не затушил огонь, охвативший внутренности. Стянув пиджак и избавившись от брюк, которые я побросала тут и там, плюхнулась на стул, подгребая под себя обнаженные ноги. Только белье и шелковая блузка.

Взъерошив волосы, простонала в голос.

– Вот тебе и самый эпичный финал моего провала. Я уже не вывожу.

Горечь сдавила горло тугим узлом и, чтобы протолкнуть его, я вновь побрела на поиски бокала и воды, но открыв шкафчик и уставившись на запечатанную бутылку, долго не думая, сгребла ее и отправилась в гостиную.

Соорудив гнездо из подушек, пледа и откупорив бутылку, наполнила бокал и засмотрелась на жидкость темно-красного цвета.

Выпить пару бокалов в одиночестве  – ведь не путь же к алкоголизму?

Печально, но никто бы мне не ответил.