Он двинулся следом за моделью по отходящей от главной аллеи тропке, которая привела их к строению в том же ультрасовременном стиле, примыкающему к основному корпусу особняка. Айани объяснила, что муж принимал здесь пациентов, которых консультировал частным порядком; кабинет имел отдельный вход и никак не соединялся с домом.

— Вы простудитесь, Айани: накиньте что-нибудь и обуйтесь, — сказал Боб Мартин.

— Я все детство проходила босиком и привыкла.

— Тогда подождите снаружи, пожалуйста. Вам незачем снова это видеть.

— Спасибо, инспектор.

Мартин проводил взглядом ее летящую фигуру и поправил брюки, стыдясь совершенно неуместной реакции, отнюдь не профессиональной: это, к несчастью, с ним случалось частенько.

Выкинул из головы соблазнительные фантазии, навеянные африканской богиней, и вошел в кабинет, состоявший из двух просторных комнат. В первой от пола до потолка громоздились книжные полки, окна были прикрыты плотными шторами из некрашеного льна; стояло кресло, кожаный диван шоколадного цвета и старинный стол резного дерева. Поверх бежевого паласа от стены до стены инспектор заметил два потертых персидских ковра: даже такому профану по части интерьера, как он, было очевидно их высокое качество. На диване, отметил про себя Мартин, одеяло и подушка: надо думать, психиатр здесь спал. Инспектор почесал голову, недоумевая, как мог Эштон предпочесть кабинет постели Айани. «Вот я бы…» — промелькнула мысль. Мартин вздохнул и приступил к осмотру места преступления."

"На столе он увидел поднос, а на нем — кофейник и чистую чашку, из чего заключил, что Айани поставила сюда все это до того, как обнаружила мужа. Мартин перешел в другую комнату, в которой почти все пространство занимал огромный письменный стол красного дерева.

С облегчением убедился, что пожарные не стали топтаться в кабинете: им хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку, и они отступили, чтобы не уничтожить улики. До приезда криминалистов оставалось несколько минут. Мартин надел резиновые перчатки и приступил к первичному осмотру.

Ричард Эштон лежал навзничь на полу, рядом с письменным столом. Руки связаны, рот заклеен липкой лентой. Одет он был в серые брюки, голубую рубашку; синий кашемировый кардиган расстегнут, ноги босые.

В широко раскрытых глазах застыло выражение абсолютного ужаса, но не наблюдалось никаких признаков борьбы, всюду царил порядок, только на столе — опрокинутый стакан, из которого пролилась вода. Книга и какие-то бумаги намокли, буквы немного расплылись, и Боб Мартин осторожно пошевелил листки, стряхивая воду. Осмотрел тело, не прикасаясь к нему: сначала Ингрид Данн должна его сфотографировать и изучить, а уж потом и инспектор приложит руку. Он не обнаружил ни видимых ран, ни крови.