Аманда себя чувствовала неловкой, лишней, как всегда, когда она оказывалась в компании; вдобавок смешной, потому что ни одна из девочек не вырядилась так, как она. Нечем было прикрыть разрисованные руки: перед тем как залезть в машину, она сунула дедов кардиган в рюкзачок. Аманда старалась не обращать внимания на насмешливый шепоток, доносившийся с задних сидений. Клайв выехал из Тибурона и долго вилял по дороге, что шла вдоль залива, потом поднялся на холм и стал рыскать туда-сюда в поисках нужного направления. Когда они наконец приехали, Аманда оказалась перед особняком, отделенным от соседних домов стеной, с виду неприступной; перед входом были припаркованы десятки автомобилей и мотоциклов.

Она вылезла из фургончика с дрожью в коленках и следом за Клайвом пошла через полутемный сад. У самого крыльца, под кустом, она спрятала рюкзак, но в мобильник вцепилась, словно в спасательный круг.

Внутри было полно молодежи: кто плясал под оглушительно грохочущую музыку, кто пил, кто валялся на лестнице, среди пивных банок и винных бутылок, которые катались по ступенькам.

Никаких тебе лазерных лучей и психоделической цветомузыки: пустой дом, без мебели, только в зале какие-то ящики; воздух густой, будто картофельное пюре; от дыма не продохнуть, всюду витает отвратительный запах краски, марихуаны и отбросов. Аманда остановилась в страхе, не в силах двинуться дальше, но Клайв прижал ее к себе и затрясся в ритме неистовой музыки, увлекая девочку в зал, где каждый танцевал как мог, затерянный в собственном мире. Кто-то протянул ей бумажный стаканчик — коктейль с ананасовым соком, и Аманда, у которой пересохло в горле, прикончила его в три глотка. Страх душил ее, стены сдавливали: так уже бывало в детстве, когда она пряталась в самодельном шатре, убегая от безмерных опасностей мира, от ранящего присутствия человеческих существ, от гнетущих запахов и оглушающих звуков.

Клайв стал целовать ее в шею, подбираясь к губам, и Аманда в ответ треснула его мобильником по лицу, чуть не сломав ему нос; однако это его не остановило. В отчаянии Аманда вывернулась из рук, которые шарили в вырезе футболки и под короткой юбкой, а затем стала пробиваться сквозь толпу.

Ее, которая могла вынести прикосновения только самых родных людей и некоторых животных, толкали, давили, куда-то влекли чужие тела. Аманда кричала, кричала и кричала, но в грохоте музыки никто ее не слышал. Она опускалась на дно морское, без дыхания, без голоса: умирала.

Аманда, похвалявшаяся тем, что ей не нужны часы: она и так всегда знает, который час, теперь не могла бы сказать, сколько времени провела она в этом доме.