Представляешь, он был женат пять раз! Или больше, или меньше: точно никто не знает. У нас в театре ходил слух, что пять. И каждый раз, когда женился, брал новую фамилию. Он долгое время был, кстати, главным режиссером нашего театра. В работе с ним было достаточно комфортно. А потом его неожиданно перемкнуло. Знаешь, как будто другим человеком стал. Резким, агрессивным, ушел со скандалом, сказав, что академическое искусство больше не для него.

Гуров приподнял брови и улыбнулся:

– Еще один повод его проверить, возможно, скрывает свою фамилию.

– У него очень хорошая память. Все роли, сценарии свои и актеров, которые участвовали у него в спектаклях, он помнил наизусть. Он сложный очень персонаж. Есть какая-то гнильца внутри, но ее видно не сразу. А сначала очаровывает, конечно.

Гуров задумался:

– Подожди. Если я правильно понял, то он должен сделать в таком случае очень хорошую карьеру в театре или кино. Почему тогда он работает секретарем? При таких способностях, да еще и учитывая то, что он был режиссером театра?

– Был большой скандал в прошлом году, – наморщила лоб Мария, вспоминая все детали. Скандалы и театральные интриги она не любила. Старалась жить так, чтобы ее обходили все эти споры и разборки стороной. Также она практически никогда не принимала приглашения на съемки или представления, режиссеры которых отличались скандальными взглядами на искусство и добавляли в роли «перца».

– Помнишь его суть? Весь можешь не пересказывать, если неприятно, хотя бы время обозначь, мы нароем, – пожалел жену Гуров, видя, что ей не очень приятно вспоминать историю."

"– Да нет. Я как раз хорошо помню этот скандал. От нас он быстро ушел. Потом был режиссером спектакля «Ревизор» в театре имени Мейерхольда. А там зал совсем небольшой и сцены нет. Это просто пространство, такой, достаточно большой прямоугольник. А вокруг него амфитеатром идут кресла наверх. Это важно. Расположение, – Мария сделала жест, сложив руки чашей. – Все начиналось просто, как и было в пьесе. Игорь проводил репетиции в полнейшей секретности, нанял молодую, неизвестную труппу, пообещав актерам с три короба. Но после того, что творилось на сцене, их не возьмут ни в один серьезный театр. Представь: на спектакле были даже дети, две школы привели классы. Не младшие, но все равно, то ли шестой класс, то ли седьмой. Не помню. И вот началось. Там кидались в зал едой. Хлебом и яичницей, это были еще цветочки. Ревизор – видимо, имелось в виду, что он как обнаженный перед всеми помещиками, – вышел на сцену абсолютно голый. И не просто вышел и ушел сразу. Он достаточно долго бегал между рядами, поднимаясь все выше и выше, и в конце концов устремился вниз, бегом читая стихи.