Он связался по рации с начальством, обрисовал обстановку… А у начальства какой разговор? Раненым лежать кучно до прибытия вертолётов, а прочим двигать воевать душманов в тот самый квадрат… И плевать ему, начальству, что люди из боя, устали и боеприпасов с гулькин хрен. Кто там смел забыть, что ожидается прибытие Самого? Великого и Ужасного? Со всеми вытекающими долгоидущими умозаключениями…

– Словом, дошли мы, ввязались в бой, а получается, что влезли в дерьмо. – Неделин засопел, допил, облизал усы и с хрустом смял жестянку в руке. – «Наливняки»[30] в колонне свечками горят, а из всей нашей роты вышли только я да сержант Краев. Ему бы дембельский альбом рисовать да «чижиков»[31] на кухне воспитывать, а он здесь, под пулями… Характер. У нас во взводе семеро с «брюшнячком»,[32] так он в «боевые»[33] и напросился. За себя, говорит, и за того парня…

– Значит, как свечки горят? И душманов как собак нерезаных? – переспросил угрюмо Песцов и опять уставился в карту. – Надо уходить. Иначе сдохнем не за грош.

Опять где-то там начиналась большая политика. Шум и гам для мировой прессы, охмурёж для прогрессивного человечества, дипломатические игры краплёными картами. Не случаен и будущий визит в Афган Самого, и невиданная активность моджахедов, и вошканье ХАДа, Царандоя,[34] клоунов-сарбозов.[35] Всё продано и куплено, всё поставлено с ног на голову. А в результате гибнут люди. Русские парни, не приученные мухлевать. Парни, которых в этой игре держат за дураков…

– Вот я и говорю, валить надо, – мрачно согласился Неделин, покусал губу и повел крепким, с траурной каймой ногтем по просторам карты. – Можно вот так, так и так…

– Не, брат, так не получается, – усмехнулся Песцов. – Нам туда нельзя, мы там шуманули немножко. Хорошо ещё, если за нами не идут… Мыслю выдвигаться вот так, вот этим маршрутом… Ну что, Ваня, тронулись?

Тронулись. Однако уехали недалеко. Прямо в лоб барбухайке из-за крутого поворота ударила свинцовая струя. Страшно зашипел белёсый пар, выходя из пробитого радиатора, и молча, не издав ни стона, умер в водительском кресле Иван Наливайко.

– Суки!

Инстинкт бросил Песцова вниз, под приборную доску, заставил с силой припечатать правой рукой тормоз, а левой, задыхаясь от бешеной боли в ране, вцепиться в руль. Так, что барбухайка завизжала колодками и пошла юзом, чиркнула по скале и встала, окутанная паром.

Семён вылетел из будки, бросил до упора вниз переводчик огня,[36] дёрнул резко клацнувший затвор и выпустил длинную очередь навстречу супостату.

– Гады!..

А подсознание с убийственным спокойствием, с какой-то философской изощрённостью анализировало обстановку. Казалось, оно существовало само по себе, вне времени и вне пространства. Да, влипли крепко.