Ехать предстояло в лес, а в лесу без ножа мужик не мужик!

Потом Краев отсидел очередь к нотариусу, составил несколько бумаг (немало изумивших видавшего виды юриста), положил денег на свой «Мегафон» (платёжный автомат, вероятно, изумился не меньше нотариуса, но, будучи автоматом, виду не показал), купил у тётки в ларьке два здоровых короба от «Мальборо» – и отправился домой собираться.

А что нищему собираться? Только подпоясаться. В одну коробку полетела ненужная одежда из шкафа, в другую – всякие там записи, в основном на дисках разной степени древности. Три жестянки с доисторическим домашним кино, тем самым, так и не оцифрованным…

Первую коробку Краев отнёс на помойку, сердце малость заёкало от необратимого расставания со знакомыми вещами, но он не дал воли чувствам, запретил себе воображать, как этот вот свитер с красной полоской, купленный ещё мамой, станет валяться здесь под дождём, как в потёмках развернут его чужие жадные руки… Нет уж, уходя – уходи. Жги с концами мосты. Прошлое, оно в душе, там, где кубики и продранные коленки. А старое барахло – всего лишь старое барахло.

Так, в хозяйственной суете, он провёл всю первую половину дня, дождался Рубена и испортил ему аппетит:

– Погоди жрать, Суреныч, поговорить надо… Если коротко, то я уезжаю и уже не вернусь. Сейчас, – он посмотрел на часы, – приедет нотариус и решит вопрос с моей комнатой. Вот… Тома-джан, это чем опять у тебя вкусно так пахнет?

«Ну не артист я устного жанра. Писать вроде ещё кое-как получается, а говорить…»

– Ты слышала?.. – Рубен посмотрел на жену и как-то сразу осунулся.

– Господи, Олег, – опустилась на табуретку Тамара…

В это время прозвенел звонок и явился, как и обещал, нотариус. По-деловому зашуршал документами, вытащил подготовленную доверенность, и Краев, вновь чуточку оробев от необратимости происходящего, спалил ещё один мост.

– Вот, ребята… комната теперь ваша, – закрывая за нотариусом дверь, несколько осипшим голосом выдавил он. – Только мамин портрет просьба не шевелить, если можно. И коробочку поберегите где-нибудь в уголке… мало ли что…

Последняя фраза определённо была продиктована малодушием. «Всё-таки оставляю лазейку… – И пронеслось: – А вдруг случится чудо и я выживу? Тогда что? – Ответ нашёлся сразу и сам собой: – Да и плевать, пропаду, что ли?..»

Рубен, спасибо ему, не стал впадать в дурацкие сантименты, ахать, охать и выпытывать, куда, зачем и что такое случилось.