Старый знакомец Азиат и новая спутница, та самая, что блистала облегчённой моралью, силясь совратить Федота Евлампиевича на острове Свободы.

Вёл машину местный гражданин, нанятый по объявлению в Финиксе. Правду сказать, вёл безобразно. Лихачил, без конца прикладывался к бутылке с кукурузным пивом «тисвин», чихал на ограничения и плевал на разметку. Однако полицейские предпочитали отводить взгляды. Дело в том, что гражданин выглядел натуральным индейцем – то бишь коренным американцем, как теперь велено говорить. И не просто так коренным, а подчёркнуто приверженным историческим корням.

С голым торсом, с пухом и пером на голове и в боевой раскраске. То есть попробуй-ка тронь. Остановишь за превышение скорости – а дело выльется в попрание гражданских прав. Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься лично виновен во всех бедах многострадальных краснокожих племён, начиная с Колумба. Нет уж, на хрен, пусть себе едет…

У простреленного транспаранта, обозначавшего въезд в резервацию, абориген затормозил и остановился.

– Всё, прибыли, – сказал он, икнул и потеребил на шее ожерелье из волчьих клыков. – Наши люди дальше не ездят.

– Что значит, прибыли? – возмутился Панафидин. – И почему не ездят? Все ездят, а ваши не ездят?

– Эта земля чья? Хопи, грязных койотов, – принялся разъяснять коренной. – А наши люди кто? Чирикахуа,[96] гордые орлы. Они высоко парят в синем небе, а койоты ползают в грязи. Хау, я сказал.

– Может, правнук Джеронимо[97] всё же выручит бедную девушку? – пустила в ход свои чары Облегчёнка. – Неужели он не пожалеет её стройные ножки?

Кокетливо вытянутые ножки в самом деле оказались стройней не бывает, но шоферюга мыслил уж слишком прямолинейно.

– Бледнолицая скво может побыть здесь, пока её мужчины разговаривают с хопи. Мне как раз нужна младшая жена…

– Ну вот ещё, – надула губы Облегчёнка. – Замолчи, нехороший, а то познакомлю с моим старшим мужем…

– Ладно, – положил Азиат конец болтовне и протянул индейцу зелёные бумажки. – Здесь ровно половина, можешь не считать. Другую получишь, когда дождешься нас. Ну что, ясно? Или повторить?

– Я сам повторю, – ухмыльнулся апач, взял купюры и вытащил из-под сиденья новую бутыль.

Пассажиры выбрались вон, и им сразу показалось, что в машине царила ещё относительная прохлада.

Снаружи была форменная духовка.

– И пыль эта чёртова на зубах… – поделился Панафидин. – Слова доброго не сказать.

– А ты и не говори, – посоветовал Азиат, вздохнул и глянул из-под ладоней в перспективу. – Да, парит, как бы не дождаться торнадо… Идёмте, господа, срежем путь через холм. Вперёд.

Вперёд – это по едва заметной тропинке, такой же раскалённой, как и всё остальное. Кругом – камни, кактусы, скалы, песок… и падальщики, кружащиеся в мареве небес.