Судя по тому, что под ногами, место сухое, ровное, твердое. Земля, а не торф внизу. И запахи другие. В первую очередь едой пахнет, супом с тушенкой. Потом цветами и травами. Хвоей и смолой – еловой и сосновой. Немного пованивает бензином. Слышится знакомое ровное гудение. Вовец напрягся, вспоминая. Точно, так гудит бензиновый примус ""Шмель"". Видно, на примусе готовят, тем более, что совершенно не ощущается запах дыма – обязательный запах бивака. Слышно, как шумят деревья вверху. И солнце не так печет, значит, тенистое место. Лес или роща на острове среди болот.

Эх, и хорошо, наверное, тут отдыхается.

Вовец специально отвлекался на всю эту аналитику – нюхал-слухал, чтобы меньше думать о своем печальном положении. Страшно ему было. Грызла и точила изнутри поганая мыслишка: прикончат, кинут в трясину и даже колышка не воткнут. Фашисты какие-то… И это в преддверии шестидесятилетнего юбилея победы! Куда только КГБ смотрит или как оно сегодня называется? ФСБ, что ли?

Потом начался допрос. Судя по голосу, тот самый штандартенфюрер вопросы задавал. Кто такой? Откуда и куда? Какого хрена и на фига? Вовец отвечал, мол, фрезеровщик с завода, рыбу ловил, ничего знать не знает.

И вообще в отпуске. Но вопросы постепенно усложнялись. Где байдарка? Это они так каяк называли, дилетанты. Почему в маске и без ласт? Куда плыл под водой?

Вовец от таких вопросов сразу увял. Но попытался крутить, мол испугался, погнались на моторке какие-то сердитые мужики. С перепугу и байдарку (решил называть, как они) бросил в болоте. Ласты не брал с собой вовсе, так как не за чем нырять, на дне ила в километр.

По ходу допроса ему пару раз крепко въехали по почкам и печени, он чуть не отключился от боли. Действительно, в гестапо какое-то попал. Утешало только, что повязку с глаз не снимали. Значит, опасаются, что в лицо запомнит. А раз так, то в будущем предполагают отпустить. И тут повязку развязали…

Насчет острова посреди болота Вовец определил точно, а насчет леса, похоже, ошибся. Только несколько тощих осин попали в его поле зрения. На высоте двух с половиной-трех метров между ними была натянута зеленая армейская маскировочная сетка, расшитая линялыми камуфляжными лоскутьями.

Перед Вовцом на складном дачном стуле из алюминиевых трубок и брезента сидел молодой человек лет двадцати пяти в черном мундире. Впрочем, цвет уже нельзя было назвать черным, скорее, белесо-серым, потому что ткань выгорела на солнце и полиняла. Брюки заправлены в высокие шнурованые ботинки армейского типа, именуемые в народе омоновскими. Мундир был точь-в-точь как у эсэсовцев из старых советских фильмов про войну.