— Здесь они встречаются гораздо чаще, чем люди."

"— Кончайте острить! На острове Большевик, по нашим данным, действующих полярных станций в настоящее время нет. Поэтому я прошу вас посмотреть на месте, в чём там всё-таки дело. Срочно выяснить и доложить. Вы меня поняли? — непререкаемым тоном приказал генерал.

— Есть, товарищ генерал, разберёмся и доложим. В кратчайшие сроки. Только непонятно, почему этим вопросом не может заняться береговая охрана ФСБ? У нас и так дел по горло.

— Подполковник! — повысил голос генерал. — Не заставляйте меня вам дважды, как сопливому лейтенанту, ставить задачу. У меня всё. Отбой.

…С верхней палубы мне было отлично видно, как катер с Егором и Белосветским отвалил от «Академика Виноградова» и взял курс на берег. Я перевела окуляры отличного цейссовского бинокля, любезно выданного мне капитаном, чуть левее и вверх. На крутом обрывистом склоне возвышался над морем большой деревянный крест с табличкой. Что на ней было начертано, как я ни старалась, прочесть не смогла. Опустив бинокль ниже, я на несколько секунд остановила взгляд на огромном, явно старинном, ржавом якоре, лежащем у подножия креста. Дальше виднелись жилые и рабочие блоки полярной станции, которые были разбросаны достаточно далеко друг от друга по прибрежной равнине. На всех дверях в пределах видимости висели большие замки, а окна на совесть заколочены толстыми досками. На совершенно открытом пространстве вокруг сооружений станции не было заметно ни единой души. На первый взгляд, территория полярной станции казалась абсолютно безлюдной. Я снова перевела бинокль на катер. Он уже был довольно далеко, обходя справа полярную станцию и высокий изрезанный волнами и льдами берег мыса, держа курс на небольшую бухточку с песчаной отмелью. Вот, наконец, он ткнулся носом в прибрежный песок, и мои друзья, выскочив из катера, вытянули его на берег. Постояв немного, видимо, определяя порядок дальнейших действий, Егор с Белосветским бегом направились в сторону станции и через несколько минут скрылись из виду в небольшой балочке, неглубоким шрамом протянувшейся по равнине.

Зябко поёжившись, и ещё раз внимательно осмотрев обширную территорию законсервированной полярной станции, и окончательно убедившись в отсутствии на ней каких-либо живых существ, я опустила бинокль и отправилась на мостик. Честно говоря, со вчерашнего дня у меня сильно разболелась рана на плече. Скорее всего, я застудила руку во время нашего последнего погружения к фашистской субмарине. Вода была просто ледяная, это чувствовалось даже через шерстяное бельё и утеплённые гидрокостюмы. При Егоре, дабы он не уложил меня в приказном порядке в судовой лазарет, я молча терпела боли, перебиваясь анальгетиками.