– Если поводом для столь, уж не знаю как сказать, раннего или позднего звонка было твое беспокойство о моей судьбе, то можешь спокойно отправляться давить подушку, поводов для тревоги нет.

– Машина бегает, не ломалась?

Роман кашлянул, потом тихо сказал:

– Так и знал! Я не забыл о своем долге, обязательно верну, просто пока испытываю некие материальные трудности, но с течением времени непременно их преодолею!

Дорогие мои, хотите совет? Давайте людям в долг только в одном случае, если желаете, чтобы эти знакомые навсегда исчезли из вашей жизни. Я, например, очень часто делала ошибку, кидалась на помощь тем, кто умоляюще говорил:

– Дашута, ссуди две тысячи всего на пару дней.

Отказать просителю вроде бы неприлично, ведь в нашей семье водятся средства, и люди об этом прекрасно знают, не дашь денег – и почувствуешь себя скупердяйкой, мерзавкой, жадиной-говядиной. Поэтому я всегда открывала кошелек. Но вот парадокс, никто из заимодавцев не вернул мне в оговоренный срок ни копейки. Я страшно мучилась, обдумывая, как попросить долг назад. Поймите правильно, я одалживаю не последние деньги, но не могу же я раздавать их направо-налево, да и с какой стати? Тем более что все, кто приходил с протянутой рукой, не были нищими, бомжами или больными людьми, в долг они брали не на батон хлеба, а на покупку дачи, машины, квартиры.

Например, Маша Меркулова, шапочное знакомство, легкие, ни к чему не обязывающие отношения, мы не пили вместе чай, не переживали вместе горе и радость. Маша никогда не помогала мне, просто мы сталкивались на разных мероприятиях и мило перебрасывались парой ничего не значащих фраз. Согласитесь, такую женщину нельзя назвать лучшей подругой.

Так вот, полтора года тому назад Меркулова без всякого приглашения заявилась в Ложкино – она была беременна на последнем месяце и выглядела ужасно: большой живот, лицо в пятнах, глаза заплаканные, нос распух.

– Что случилось? – испугалась я, пораженная и внешним видом, и неожиданностью визита.

Меркулова истерически запричитала, я попыталась разобраться, в чем трагедия, но так ничего и не поняла. Однако стало ясно: девушке срочно, прямо сию секунду, требуются четыре тысячи долларов. Вот так, ни копейкой, простите, ни центом меньше.

Поливая меня слезами, Меркулова рассказывала о том, что у нее украли эти деньги… Где и почему девица таскала при себе столь внушительную сумму, я не поняла.

Просто поставила себя на ее место, подумала, как опасно беременной Маше нервничать… Ну и отсчитала купюры. Мы вообще-то не держим дома крупных сумм, но на утро мы вызывали рабочих, в Ложкине начинался ремонт.

– Отдам через две недели, – клялась Меркулова, – ты святая, обожаю тебя.

– Можешь особо не торопиться, – кивнула я, – вернешь, когда сможешь, месяца через три-четыре.