Все равно, просьба моя останется такой же — смотрю ей прямо в глаза, пусть видит, что я абсолютно серьезна, это не каприз избалованного ребенка.

— Люди, что заставляет вас каждый раз стремиться к самоуничтожению?

— Не знаю. Любовь, быть может.

— Любовь?!!! — одним быстрым, почти не заметным глазу движением, она поднимается и нависает надо мной. Ее глаза нестерпимо горят, а изо рта торчат маленькие, но опасные и острые на вид клыки.

— Я не вижу любви. Я вижу непроходимую глупость. И черную неблагодарность. Зачем ты требуешь то, что не твое и не берешь того, что предназначено тебе? Боги подарили тебе такой шанс, дали мужчину, с которым у тебя будет сильное и красивое потомство, а ваша жажда друг друга будет только расти с каждым прожитым вместе днем! Разве это не подарок? Быть единственной для своего мужчины, быть желанной до седых волос? Так почему ты настойчиво отвергаешь этот дар?

— Потому что это не дар!

— Да? А может, ты просто настолько глупа, что не в состоянии отличить алмаз от стекла? В любом случае. Возврата назад нет. То, что случилось, не изменить.

Сказала и рассеялась фиолетовым туманом. Это была моя последняя надежда. Месяц я бегала в снах, пытаясь найти Нэйта, 30 дней я приходила в деревушку и пыталась найти возможность вернуться в прошлое, но видела только будущее, чужое, не свое. Это конец. От бессилия и усталости я ложусь навзничь в траву, слезы текут и текут, но не приносят облегчения. Ничто здесь больше его не приносит.

Просыпаюсь и осознаю, что кто-то меня тормошит и что-то громко говорит.

— Да сколько же это будет продолжаться! — узнаю голос его Высочества — Эми, проснись! Слышишь меня! Если слышишь — ответь, если нет — сейчас отнесу и кину тебя в ледяную ванну.

— Не надо ванну, я слышу — не узнаю свой голос, такой он слабый и охрипший.

Открываю глаза. Я сижу в кровати, передо мной Стефан, злой как не знаю кто. Тычет мне пиалу с какой-то жидкостью и маленький кусочек хлеба.

— Это мясной бульон, съешь при мне. — Садится в кресло рядом и выжидающе смотрит.

Молча ем, стараясь перебороть тошноту. Тут без вариантов, знаю этот взгляд. Не съем — затолкает силком. Рука, держащая пиалу, трясется, я кладу хлеб на одеяло и берусь двумя руками, делаю мелкие глотки.

— Я приду вечером, прикажу накрыть нам ужин. Надеюсь застать тебя в сознании и на балконе.

— Я хочу уехать.

— Что? — он резко наклоняется ко мне, в его глазах боль и злость.

— Я получила награду за поимку убийц и хочу уехать в свой особняк.

— Нет!

Вскидываю на него злые глаза и, видимо, он в них что-то такое читает, потому что снисходит до объяснений.

— Ты сейчас не выдержишь дорогу в усадьбу. Две недели. Если будешь нормально питаться, то сможешь уехать. Я даже выделю тебе стражу для сопровождения. А до того, никаких разговоров.