Ноги ватные, хочется уже сесть, но тогда придётся пригласить эту женщину на кухню или в гостиную. Опять меня будут брать за руку, говорить, мол, всё образуется, время лечит, прочую бессмыслицу. Наслушалась уже. На похоронах – от брата с его парнем. Мама сколько раз звонила. Шла домой из школы, и то ко мне пристала с тем же какая-то незнакомая женщина. Да даже почтальон счёл нужным постучать в дверь и поделиться своими мудрыми мыслями.

Ещё бы знали, о чём говорят.

Шелли по-деловому кивает, сама уверенность.

– Хорошо, сейчас позвоню в офис, разберёмся. Позволите? – спрашивает, указывая телефоном в сторону гостиной, и твёрдым шагом направляется в комнату.

Я остаюсь, где стояла, в прихожей, слушаю рассказ о себе, состоящий из одних только реплик Шелли. Голова идёт кругом, как когда карусель останавливается и последние обороты делает уже медленно. Наконец терпеть уже нет сил. Иду, шатаясь, сесть на кухне.

Хотела бы я сказать, что уже тогда у меня по спине пробегал холодок, уже тогда было предчувствие, как это всё обернётся. Но нет, не пробегал, не было.

Тесси, ты не виновата.

Легко тебе говорить, Марк.

Глава 6

– Дом у вас замечательный, – говорит Шелли мгновение спустя, направляясь через коридор на кухню и проводя рукой по балке из тёмного дуба. – Старый такой. Как будто в исторический фильм попала. Мне всегда было интересно, что за люди обитают в таких старинных домах.

Соображаю медленно, в мыслях чехарда. Эти её добрые слова – что вопрос по квантовой физике, ответа не придумывается.

– В общем, тут такое дело… Нам позвонила ваша мама. Только что общалась с коллегой, который с ней разговаривал. Она беспокоится, и, кстати, по её словам, вы были бы не против, чтобы кто-то из волонтёров вас проведал. Но вы, очевидно, не просили. Так что вы извините, что я так нагрянула.

Вспоминается вдруг, как моя мама слёзно со мной прощалась, когда уезжала отсюда. Я на пороге дома, онемевшая, дрожу, мама задеревеневшими пальцами пытается развернуть платок, вытереть заплаканное лицо.

Две недели стояния над душой и стуков её трости по деревянному полу – и я уже молилась о том, чтобы она поскорее уехала, чтобы села наконец в такси, терпеливо ожидавшее у дома. Джейми остался на кухне, слушал что-то там на твоём стареньком айподе, бог его знает что. Он весь ушёл в себя, не разговаривал с нами. Мне так хотелось, чтобы он перестал стесняться. Хотелось, чтобы мама уехала.

Тогда, помню, я закрывала дверь, а мама мне что-то ещё говорила. Может, она сказала, что ко мне зайдут? А я и не стала слушать.

Шелли пододвигает стул, садится напротив. Ну хоть миски я помыла. А вот хлопья не убрала – неожиданно ярко коробка сияет своей голубизной на фоне коричневой столешницы.