– Я слышала, как ты сама с собой разговариваешь, – говорит она, – надо было спросить, но тебе было так тяжело. Ну что же, что в этой привычке за беда – так я подумала, не знала же, что тебе видится Джейми. Я позвонила волонтёрам, пусть бы тебе было с кем поговорить. Не надо было мне уезжать. Прости меня.

– Я ждала, когда ты наконец уедешь, – мямлю я. – Джейми так много в комнате прятался. Пока ты с нами жила, мы даже горевать нормально не могли, что он, что я.

Мама тянется вперёд, сжимает мне ладонь.

– Но ведь и Джейми тоже умер."

"– Да почему ты ВРЁШЬ? – кричу я. Мама отшатывается, вся сжимаясь в стуле, будто я агрессивный сумасшедший, но меня не остановить. – Как ты можешь такое говорить?

– Когда у человека галлюцинации, часто имеется какая-то зацепка, – продолжает Сэндлер уже спокойнее, а сам садится в кресло напротив, – подсказка, благодаря которой можно понять, что это именно галлюцинация. Вот чем мы с вами сейчас займёмся, Тесс. Вспомните Джейми после катастрофы. Вы сами говорили, сын с вами почти не общается. А до трагедии ваш любимый сын вёл себя так же? Вспомните о событиях последних нескольких недель. Отыщите зацепку, некий знак, с помощью которого ваше сознание сможет понять: перед вами не реальность, а галлюцинация, психотическое видение, вызванное к жизни болью утраты.

Качаю головой – отрывистыми движениями из стороны в сторону, отчего в глазах всё нечётко. Хочется закрыть уши руками, заорать, звать Джейми, но у мамы лицо мертвенно-бледное, а по щекам бегут слёзы, как у меня.

– Зачем ты так со мной? – спрашиваю я её.

Она глотает, хочет что-то сказать, но Сэндлер поднимает руку.

Свидетельство о смерти лежит у меня на коленях. Смахиваю его на пол.

– Такие подделать раз плюнуть. Ну если знать, к кому обратиться. – Сама не знаю, правда это или нет, но ведь как иначе-то? Это же бумажка, только и всего. Ничего особенного.

– Тесс? – Сэндлер подаётся вперёд, локти упирая в колени.

– Да нет ничего. Я сердцем чувствую, что Джейми… Джейми… – Слова звучат в моём сознании, но застряли, как пакетик с чипсами в сломанном автомате, ни туда, ни сюда, вот бы кто подошёл и пошатал.

Перед глазами проплывает лицо Джейми. Глаза, такие красивые, широко открытые, печальные и такие голубые. Представляю, как он сидит на полу гостиной и режется в «Плейстейшн». Сосредоточенный весь, а языком шатает туда-сюда передний молочный зубик – сегодня он наконец выпадет?

И меня накрывает дурнота. Выражение лица у меня, видно, меняется, потому что Сэндлер кивает и подаётся ещё ближе, оказываясь уже на самом краешке стула.

– Распутывайте, Тесс, распутывайте. В чём тут дело?

– Зуб, – шепчу я. – У Джейми зубик шатается. Он едва-едва держится… И так несколько месяцев.

В глазах словно стена из слёз.