Но, скорее всего, разрывающая душу звенящая пустота и бессодержательность, сидевшая во мне последнюю неделю, которую чем-то надо заполнить. Пальцы пробегаются по клавишам и сами собой начинают играть один из грустных ноктюрнов. Закрываю глаза и вижу пред собой ливень, льющийся стеной из серых туч. Шквалистый ветер гнет деревья к полу, люди прячутся по домам, спасаясь от непогоды. Только маленькая девочка с растрёпанными волосами медленно бредет по дорожке, волоча за собой грязного плюшевого медведя. Музыка из-под моих пальцев становится громче и жестче. Девочка кажется мне знакомой, как будто я ее видела раньше. Она была частью меня, а теперь уходит в неизвестность, в небытие под проливным дождем и шквалистым ветром. Сердце разрывается — я никак не могу вернуть ее назад. Потому что этой девочки не существует. Теперь она живёт только в моей голове.

Со всей силы, напрягая пальцы, начинаю хаотично бить по клавишам, издавая ужасные режущие слух звуки. Бью, бью, отбивая пальцы и ладони, пытаясь выгнать эту девочку из своей головы. Зажмуриваюсь, мотаю головой, но в моем больном воображении девочка оборачивается и смотрит на меня невероятно серыми глазами. Глазами Богдана! Глазами того, кого я хочу забыть! Но это сильнее меня… По щекам опять катится теплая влага, капает на клавиши. Это уже не слезы, это остатки души, которая выходит из меня, оставляя вакуум.

— Алиса! Что ты творишь?! — мать забегает в комнату и отрывает мои ладони от клавиш, захлопывает крышку пианино."

"Я сломалась. Впадаю в оцепенение. Мать что-то говорит, говорит, обнимает меня и плачет вместе со мной, но я ее не слышу, в моей голове нарастает гул. А потом меня кидает в неконтролируемую агрессию. Я ненавижу мать, ненавижу Богдана и весь мир. Но еще больше я ненавижу себя… А потом слышу треск… жуткий звук надлома. Так умирают надежды и иллюзии. Душа умирает, а тело остается жить в вечной звенящей пустоте.

Резко встаю, отталкивая мать. Нет, я ни в чем ее не виню и даже не упрекаю за то, что по ее настоянию меня обманули в клинике и подсунули таблетки. Я никого не сужу. Просто для меня больше ничего и никого не существует. Потеряны все ценности. Иду в ванную, умываюсь, не смотря на себя в зеркало — мне все равно как я выгляжу. Собираю растрепанные волосы в хвост, натягиваю толстовку и джинсы и иду в прихожую.

— Ты куда? — растерянно спрашивает мать.

— Прогуляюсь, — спокойно отвечаю и накидываю куртку.

— Подожди, я с тобой!

— Не надо, я ненадолго. Душно дома, хочу на свежий воздух.

— Тогда в магазин сходи, купи себе, чего хочешь, — мать торопливо вынимает из сумки крупную купюру и всовывает мне в руки.

Прячу деньги в карман. Потому что они мне пригодятся. Хватаю свою сумку и выхожу из дома.

На улице кружит красивый снег.