В конце концов Эшли Робертс сдалась, но в этот момент Джон Флеминг – преисполненный драматизма, отточенного за долгую карьеру, которая, если верить вводной части, успешно продолжалась вот уже пять десятилетий – вскочил со своего места и разыграл свою шальную карту. И тому парню – Лео из Биллекрея – надо было выбирать между профессором и моим отцом.

Разумеется, тут же началась реклама, и после того, как мы просмотрели ролик компании, занимавшейся автострахованием, снова заиграла напряженная музыка, и Джон Флеминг приготовился произнести речь, которая подтолкнула бы участника сделать выбор в его пользу.

Он уселся на свое место, опустив руку на подлокотник кресла и подперев пальцами щеку, и стал внимательно рассматривать Лео из Биллекрея своими зелено-голубыми глазами.

– О чем ты думал, – начал он с едва уловимым провинциальным говором, благодаря которому ему удавалось произвести впечатление умудренного жизнью, но вместе с тем искреннего человека, – пока пел эту песню?

Лео смущенно сморщил лоб под своей челкой и пробормотал что-то мимо микрофона.

– Не спеши, сынок, – сказал ему Джон Флеминг.

Камера быстро показала других судей: все они сидели с напряженными и невероятно серьезными лицами.

– Об отце… – выдавил из себя Лео, – …он умер. В прошлом году. У нас с ним было много разногласий. Но музыка всегда сближала нас.

Затем последовала идеальная телевизуальная пауза. Джон Флеминг наклонился вперед.

– Ты чудесно выступил. Я вижу, как много значит для тебя эта песня, сколько души ты вложил в ее исполнение. Я уверен, что отец гордился бы тобой.

Что.

За.

Хрень."

"Ладно, мне правда было жаль этого Лео из Биллекрея – очевидно же, что он сильно переживает утрату, несмотря на дерьмовые отношения с покойным отцом.

Но это никак не отменяло того, что мой, покинувший меня отец ведет душеспасительные беседы о ценности семейных уз с каким-то придурком из Эссекса на национальном телевидении, пока я смотрю на все это, сидя на диване в доме моего фиктивного парня.

Оливер посмотрел на меня:

– С тобой все хорошо?

– Ага, да зашибись, как же может быть иначе?

– Слушай, я ничего не хочу сказать, но если тебе вдруг станет не по себе, и ты, ну не знаю, захочешь это обсудить, обращайся, я всегда к твоим услугам.

На экране телевизора Лео из Биллекрея отчаянно кривил рот, чтобы не расплакаться, и это придавало ему мужественный и благородный вид, который наверняка помог парню завоевать сердца зрителей. Между тем Джон Флеминг продолжил разоряться на тему того, как ему хотелось заполучить Лео в свою команду.

– Это известно немногим, – сказал он, – но я никогда не знал своего отца. Он погиб на Западном фронте еще до моего рождения, и я всегда сожалел о том, что его не было в моей жизни.

Нет. Это известно не немногим.