– Боже, прости. Я опять это сделал.

– Кажется, ты пытаешься заигрывать со мной? Поэтому и тычешь меня ногой под столом?

– Что ты, поверь, это абсолютно случайно!

У него был такой смущенный вид, что мне даже стало его жалко.

– У меня просто ноги от ушей. Куда ни повернись, обязательно наткнешься на них.

Мы оба уставились на скатерть.

– А давай я сейчас сделаю вот так… – предложил я и перенес ноги вправо.

Он подвинул свои итальянские кожаные ботинки влево.

– А я – вот так…

Пока мы перемещали наши ноги, его лодыжка слегка задела мою. У меня уже так давно не было секса, что в этот момент я едва не грохнулся в обморок.

Когда я наконец отвлекся от нашего случайного взаимодействия под столом, то заметил, что он смотрел на меня с хитрой полуулыбкой, как будто мы только что собственноручно (или собственноножно?) смогли уладить глобальный военный конфликт.

Внезапно все происходящее показалось мне не таким и ужасным. Даже вполне сносным, и я поймал себя на мысли, что смогу общаться с парнем, у которого такая улыбка и который купил мне потрясающий сэндвич с угрем, даже если бы у меня не было крайней необходимости в этом.

Вот только для меня это было еще хуже, чем испытывать к нему стойкую антипатию.

Глава 7

– Что… что у тебя за работа? – Мой голос был нежным, как чашка гранолы.

– Ах да. Так вот, я, – на этот раз его ботинок лишь слегка задел мой, когда его нога снова заерзала под столом, – я специализируюсь на уголовно-правовой защите. И ты можешь сразу задать его.

– Что задать?

– Вопрос, который задают все, когда узнают, что я работаю защитником по уголовным делам.

Мне стало не по себе, возникло такое чувство, словно я сейчас провалюсь на экзамене.

В приступе паники я выпалил первое, что пришло мне на ум:"

"– Ты когда-нибудь занимался сексом в парике?

Он посмотрел на меня с недоумением.

– Нет, потому что эти парики очень дорогие, очень неудобные, и к тому же я должен носить свой парик на работе.

– Ой. – Я попытался придумать другой вопрос. Но в голове крутилось только: «А ты занимался сексом в своей мантии?», но этот вопрос был ничуть не лучше предыдущего.

– Обычно люди спрашивают меня, – продолжил он, словно был единственным актером в пьесе, который выучил свою роль, – как я живу после того, как отпускаю на свободу насильников и убийц.

– Вот это хороший вопрос.

– Мне ответить на него?

– Судя по всему, тебе не хочется этого делать.

– Дело не в том, чего я хочу. – Он сжал челюсти. – А в том, не сочтешь ли ты меня беспринципным стяжателем, если я не стану тебе отвечать.

Я сильно сомневался, чтобы его – или кого-либо еще – особенно волновало мое мнение: хорошее, плохое или индифферентное. Но я взмахнул руками, словно говоря: «Давай, валяй!», и добавил:

– Думаю, тебе все-таки лучше ответить.