У него был немного оскорбленный вид.

– Это смешно.

К счастью, в это мгновение рядом с нами материализовался официант с меню. И несколько счастливых минут мы могли не обращать друг на друга внимания.

– Тебе стоит начать, – заметил Оливер, – с сэндвича с копченым угрем. Это их фирменное блюдо.

Меню выглядело как большой лист бумаги с нарисованными от руки иллюстрациями и прогнозом погоды вверху, и мне понадобилось время, чтобы найти в нем сэндвич, о котором он говорил.

– Наверное, он очень вкусный, раз стоит десять фунтов.

– Не переживай, я заплачу.

Я смущенно поежился, и джинсы заскрипели от натяжения.

– Мне было бы комфортнее, если бы каждый платил за себя.

– Нет, я не согласен, ведь я выбирал ресторан. К тому же Бриджет, кажется, говорила, что ты работаешь с жуками-навозниками.

– Нет, я работаю ради жуков-навозников. – Ну да, это звучало не сильно лучше. – Точнее, я работаю ради сохранения их вида.

Теперь он приподнял вторую бровь.

– Я не знал, что они нуждаются в сохранении.

– Да, об этом мало кто знает. В том-то и проблема. Наука не совсем по моей части, но, кратко говоря, они полезны для почвы и если вымрут, то и мы все погибнем от голода.

– Значит, ты занимаешься очень важным делом, но я точно знаю, что даже в крупных благотворительных фондах платят меньше, чем в частном бизнесе. – Его глаза, холодные, цвета литой латуни, так долго и пристально смотрели на меня, что я почувствовал, как начинаю покрываться испариной. – Так что я угощаю. Я настаиваю.

Его слова звучали как-то ужасно патриархально. Хотя я понимал, что оснований жаловаться на этот счет у меня не было, ведь оба мы – мужчины.

– Ммм…

– Чтобы сильно не смущать тебя, позволь мне самому выбрать блюда.

Это один из моих любимых ресторанов и… – он немного подвинулся на стуле и случайно задел меня ногой, – прошу прощения… и мне нравится приводить сюда других людей.

– А потом ты пригласишь меня раскурить твою сигару?

– Это эвфемизм?

– Ну, разве что в фильме «Жижи»[17]. – Я вздохнул. – Ладно. Закажи что-нибудь для меня. Если тебе так хочется.

Примерно через две десятых секунды выражение его лица изменилось – оно стало почти счастливым.

– Можно?

– Да. И… – боже, почему я всегда веду себя как неблагодарная скотина? – извини, спасибо.

– У тебя есть какие-то ограничения в еде?

– Нет. Я ем все. Что съедобно. Абсолютно все.

– И… – Он замялся. А затем сделал вид, будто ничего не произошло. – Будем что-то пить?

Мое сердце всколыхнулось, как выброшенная на берег полумертвая рыба. Это происходило каждый раз, когда разговор так или иначе затрагивал грехи, в которых меня обвиняли все эти годы.

– Знаю, у тебя нет оснований мне верить, но я не алкоголик. Не секс-маньяк. И не наркоман.

Повисла долгая пауза.