– Значит, это твой чертов Оливер, да?

Другого варианта не было. И я не мог понять, что почувствовал в этот момент. По идее, я должен был обрадоваться, правда? Но в то же время я так сильно разволновался, что у меня даже заболела голова.

Раздался еще один звонок.

– У тебя ровно восемь секунд, чтобы разобраться с этим, – сказала мне Прия, – иначе я возьму дрель и разворочу эту хреновину ко всем чертям!

– У меня нет дома дрели.

– Тогда я найду что-нибудь тяжелое и острое.

– Ага, и после этого мне придется распрощаться с задатком, который я отдал хозяину квартиры.

– В таком случае, – прорычала она, – тебе лучше открыть дверь.

Я с трудом выбрался из кровати и вышел в гостиную.

– Слушаю, – сказал я, осторожно беря трубку домофона, словно боялся, как бы она не ужалила меня.

– Это я. – Голос Оливера был немного хриплым, но мой голос наверняка звучал еще хуже.

– И?

– И я… пришел к тебе. Можно войти?

– Эм… понимаешь, тут у меня в постели маленькая злобная лесбиянка. Так что ты выбрал не самый удачный момент.

Последовала пауза.

– Я не уверен, что хочу говорить с тобой об этом по домофону.

– Оливер. – Слезы, алкоголь, десятичасовая поездка и хронический недосып превратили мой мозг в цветную капусту в сырном соусе. – Я не уверен, что вообще хочу с тобой разговаривать. Учитывая все, что было.

– Я понимаю. Но… – короткая пауза была наполнена тревогой и ожиданием, – я прошу тебя.

Вот блин.

– Ладно. Сейчас спущусь.

Я спустился. Оливер ждал на крыльце, одетый как на работу, под глазами у него были темные круги.

– Ну ладно, – сказал я, – чего ты хочешь?

Он долго молча смотрел на меня.

– Ты знаешь, что на тебе сейчас из одежды только боксеры с ёжиками?

Да, именно так все и было.

– У меня был тяжелый вечер.

– У меня тоже. – Он снял свое длинное кашемировое пальто настоящего юриста и закутал меня в него."

"Безусловно, из чувства гордости я не должен был позволять ему это, но я только недавно восстановил свою репутацию и сейчас совсем не хотел, чтобы меня сфотографировали в трусах или привлекли бы к суду за непристойное поведение в публичном месте. А зная мое везение, я не сомневался, что рассмотрение этого дела поручили бы судье Мейхью.

Оливер судорожно вздохнул.

– Прости, что разбудил. Но я… я хотел сказать тебе, что был неправ.

В такой момент мне стоило бы проявить эмоциональную щедрость и приободрить его, но меня подняли с постели после всего двух часов сна.

– В чем именно?

– Во всем. Особенно когда я тебе сказал, что это не одно и то же. Потому что ты был прав. – Он уставился на асфальт или, вероятнее всего, на мои босые ноги. – Я был расстроен и потрясен и поэтому ушел, а потом мне было слишком стыдно, чтобы я мог вернуться.