Кто месил тесто, кто шинковал овощи, кто разделывал мясо, кто колдовал над соусом. Посредине кухни величественно и невозмутимо возвышался шеф-повар, мрачный брюнет с пышными кавказскими усами, в белоснежной поварской куртке и высоченном крахмальном колпаке. К нему время от времени подбегал кто-нибудь из подчиненных и подобострастно обращался:

– Нодар Вахтангович, попробуйте соус!

– Нодар Вахтангович, понюхайте кинзу!

– Нодар Вахтангович, взгляните на сациви!

– Нодар Вахтангович, эти орехи подойдут?

И Нодар Вахтангович пробовал, нюхал, глядел и величественно кивал, давая добро, или мотал головой, отвергая.

Казалось, что в этом жарком и шумном мире невозможно за всем уследить, однако, едва Надежда Николаевна показалась на пороге кухни, шеф-повар заметил ее, моргнул черным выпуклым глазом, грозно нахмурился и рявкнул низким рокочущим голосом:

– Па-асторонние на кухне!

Это прозвучало примерно как «человек за бортом» и вызвало такой же переполох. Ближние к Надежде поварята повернулись к ней и зашикали, замахали руками, выпроваживая ее из святая святых.

Впрочем, Надежда Николаевна и сама хотела поскорее отсюда убраться. Здесь ей нечего было делать, она была совершенно чужой и лишней в этом храме чревоугодия.

Надежда толкнула какую-то дверь, пробежала коротким коридорчиком и оказалась в помещении, которое было полной противоположностью кухни: если там было людно и жарко, здесь, напротив, тихо, пусто и холодно. Это подтверждало известный философский тезис о единстве противоположностей, ведь это помещение было непременным дополнением к кухне.

Просторная и прохладная комната, облицованная белым стерильным кафелем, была, как нетрудно догадаться, продовольственной кладовой.

По стенам стояли шкафы и шкафчики, ящики и пеналы, на застекленных полках которых ровными рядами выстроились бутылки с уксусом и маслом, банки с пряностями и приправами, коробки с крупами и прочая бакалея. Между ними красовались сплетенные в косы головки лука и чеснока, но главное место в кладовке занимал, конечно, огромный промышленный холодильник, в который свободно могла бы поместиться целая бычья туша, не говоря уже о свиных окороках и разделанных барашках.

В кладовой стоял сложный и восхитительный запах, представлявший собой смесь запахов трав и пряностей, зелени и солений. Этот запах заставлял вспомнить восточный базар с его пестрыми лотками и шумными, крикливыми торговцами.

Впрочем, Надежде было не до запахов.