Она подумывала о том, не заказать ли двойной, бедра ее двигались в такт музыке. Бармен подвинул к ней стакан, она сделала большой глоток. Она уже много месяцев не ходила вот так выпить с друзьями, не мечтая вернуться к Поппи и не переживая о книге и грядущем дедлайне. Обычно в это время она сидела в кровати с ноутбуком (комната, которую она два года назад задумала как свой домашний кабинет, когда родители Чарли купили им эту квартиру, с тех пор превратилась в детскую). Она смотрела на пустую страницу, чувствуя себя обессиленной и ни на что не годной. «Как же я раньше писала?» — думала она. Она написала целую книгу — воспоминания Эммануэль Дюбуа, стареющей супермодели — за четыре месяца. Но с тех пор, как родилась Поппи, слова словно превратились в струйки воздуха, которые ее мозг не успевал ухватить.

Она отпила из стакана и почувствовала в горле приятное тепло от виски. Тут ее кто-то приобнял за талию. Она обернулась и увидела Одди.

— Привет, — сказал он. Она подвинулась, и он пристроился между ней и какой-то женщиной в соломенной ковбойской шляпе, которая всеми силами пыталась привлечь внимание бармена. — Какая же жарища.

— Ужасная. Выпьешь?

— Что, прости?

Она наклонилась к нему:

— Можно я куплю тебе выпить?

— Нет, спасибо. — Он указал наполовину полный стакан. — Я видел, как ты вошла. Подумал, подойду поздороваюсь, ну и еще здесь кондиционер.

Она улыбнулась и отвела взгляд. Они с Чарли вместе уже пятнадцать лет, казалось, что целую жизнь. Но Одди принадлежал к тому типу мужчин, который ее когда-то привлекал: молчалив, скромен и, наверное, на удивление хорош в постели. Нэлл была уверена, что он гей («Я сама слышала, он сказал „партнер“!»). Но Колетт так не думала. Она наблюдала за ним в эти несколько недель, с тех пор как он впервые пришел на встречу «Майских матерей» вместе с Уинни. По тому, как Одди иногда смотрел на Уинни или дотрагивался до ее руки, по тому, как он с ней говорил, Колетт могла заключить, что он, без сомнения, не гей.

— Ну что, чью книгу ты пишешь, ты не можешь сказать, но, может, расскажешь, как она продвигается? Представить не могу, каково это — писать книгу, и вдобавок к тому ухаживать за младенцем.

Колетт поначалу думала соврать и сказать ему то же, что сказала Чарли: «Все хорошо, я справляюсь». Но вместо этого она решила сказать правду:

— Просто ужасно. Я согласилась на эту работу за две недели до того, как узнала, что беременна. — Она скорчила веселую гримасу. — Мы не то чтобы планировали завести ребенка.

Он пристально посмотрел на нее и кивнул:

— Сможешь дописать?

Колетт пожала плечами, волосы ее выпали из пучка и рассыпались по плечам и спине.

— Когда я пишу, я чувствую, что должна быть рядом с Поппи. А когда я с ней, я могу думать только о том, что мне нужно писать.