И цепляется за его руку, прячет лицо у него на груди, мычит что-то ему в ребра, потому что это слишком, слишком много, она и не знала, что так может быть, но все равно шире разводит ноги, потому что хочется еще, и в какой-то момент ее накрывает, и она кончает, прикусывая губу, и это действительно сродни небольшому взрыву.

— Гриша, — шепчет она, едва ворочая пересохшим языком, желая, чтобы он остановился, — я все.

Ее трясет, и ей хорошо и стыдно одновременно. Вот что он теперь о ней подумает?

Григорий оценивает ее состояние и, кажется, оно ему не нравится.

— Яр, ты в порядке? Я что-то сделал не так?

Она не в порядке. И она сама не понимает, почему нет. Ей хочется сжаться в комочек и заплакать, но он обнимает, и сразу становится легче.

— Все хорошо, — шепчет она. — Просто… как ты говорил? Слишком хорошо.

— Точно?

— И немного стыдно…

Последнее губами по коже. То, что волнует. Но он все равно слышит.

— Тебе нечего стыдиться. И уж точно не передо мной.

Она пытается прильнуть поближе, и в бедро упирается его стоящий член. Нет-нет, не сейчас, сейчас она не готова. От пережитого бы отойти. Но все проходит, и ее отпускает, и Яра делает то, на что способна пока только в темноте под одеялом и в его объятиях, то есть именно так, как сейчас и есть: она опускает руку вниз, аккуратно прикасается к его члену и обхватывает. Она не знает, чего ждать, поэтому ничего и не ожидает, но он оказывается большой и твердый. Через ткань пижамных штанов непонятно, какой он на ощупь, но в ней уже поднимается волной интерес, и он гасит даже смущение. Яра пытается переварить полученные сведения, и за всем этим не замечает, как напрягается Григорий.

— Яра… — выдавливает он, и она отдергивает руку.

— Неприятно? Если нельзя, я больше не буду…

— Приятно, просто… ну…

Ему еще тоже не все легко проговорить, и Яра послушно ждет, когда он справится с собой.

— Ты хочешь продолжения? — наконец выдает он.

— Я просто потрогать, — выпаливает Яра и краснеет, прекрасно понимая, как прозвучала эта фраза.

— А, ну ладно тогда, — внезапно легко соглашается Григорий.

— А можно прямо… ну… потрогать? — шепчет Яра.

Хорошо, что создавая свет, боги не избавились от темноты насовсем, а то сейчас стало бы в мире на одну Яру меньше.

— Можно, — разрешает он и целует ее в лоб. — Я тебе уже говорил, делай, что хочешь.

И Яра запускает ладонь под резинку его штанов и боксеров и находит объект своего интереса. Член теплый, гладкая кожа скользит под пальцами, и даже так хорошо чувствуется рельеф вен.

— Ух ты! — не сдержавшись, выдает Яра, и Гриша смеется в ответ, отчего ей кажется, что она сейчас окончательно сгорит от смущения.

Но руку она не убирает, обхватывает ладонью, проводит туда и обратно, и Григорий перестает смеяться, она слышит, как тяжело он сглатывает.