Эпилог

И больше, может быть, мне не о чем молить...Ты сладко спишь, а я шепчу тебе родная:Спасибо за день, спасибо за ночь,Спасибо за сына и за дочь,Спасибо за то, что средь боли и зла,Наш тесный мирок ты сберегла.

Время свито в кольцо, и дочь наша, верю,Также склонит лицо, как над колыбелью ты,И кто-то в свой черед ей тихо пропоет:Ты сладко спишь, а я шепчу тебе родная...

М. Боярский - Спасибо родная

двадцать пять лет спустя

Яра проснулась. Полежала немного, не открывая глаз, прислушиваясь к звукам нового дня. Вокруг было тихо. Она потянулась, разминая затекшую за ночь спину. Улыбнулась сама себе. Порой это было забавно, понимать, что ты постарела. Как же так? Вот же только порхала словно бабочка…

Впрочем, время, сдерживаемое ведьмовской кровью, пока что щадило ее лицо, и лишь едва посеребрило волосы, и в свои шестьдесят лет она еще вполне могла притворяться, что ей не больше пятидесяти. Только вот не хотелось. Яра любила свой возраст и относилась к нему с уважением и полным принятием. Она не потратила зря ни одного дня после тридцати лет. Так зачем же делать вид, что этих дней не было?

Яра зевнула, открыла глаза, откинула одеяло, коснулась голыми ступнями деревянного пола их дачного дома. В доме было тепло, а значит, Гриша встал заранее и пошаманил с отоплением. Он прекрасно знал, что она терпеть не может просыпаться в холоде.

Она подошла к окну, выглянула в него и увидела мужа. Он лежал на шезлонге на веранде и смотрел на небольшой пруд, в котором плавали карпы. Из окна этого не было видно, но Яра знала, что в воде то и дело мелькали их золотистые, красные, белые и черные спинки. Неспешное кружение рыб успокаивало. И пока Гриша наблюдал за карпами, она позволила себе немного понаблюдать за ним. В последние годы она все чаще ловила себя на том, что любуется им: сильно постаревшим, но таким родным. И это любование приносило ей ощущения тихого счастья и нежности.

Спустя пятнадцать минут она оделась, умылась и причесалась, и спустилась вниз, на кухню. Поставила чайник, стала ждать, когда закипит, и пока ждала, принялась рассматривать магниты на холодильнике. Вся его дверца была усеяна фотографиями из мест, где они бывали. Эти магниты переехали сюда, когда закончилось место на холодильнике дома. И еще на магнитной доске в коридоре. Все стены в их квартире и здесь, на даче, были увешаны рамками с фото, перемежавшимися с ее картинами. Дома на полках пухли фотоальбомы. Яре нравилось их листать. А в кабинете стояли папки с вырезками из журналов, где упоминалось ее имя. И там, и тут то и дело попадались вещи, которые Яра везла из путешествий, чтобы потом использовать в быту или в интерьере. И за каждой фотографией, за каждой вещью, за каждым журнальным листом был спрятан момент.