Так далеко, как только можно, чтобы нас никто не смог найти!

Может где-то в этом мире есть место, где мы сможем остаться жить и ничего не бояться…

…Не бояться, что нас смогут найти, и оставить моего малыша полным сиротой.

Мой малыш спал, а я дремала рядом на кровати, не переставая улыбаться и выбирать имя, находясь в таком приподнятом состоянии, что смогла бы запросто свернуть горы!

Мне казалось, что я никогда не устану и буду летать электровенником на одном только позитиве еще долго-долго.

Рай закончился через день.

И началась реальная жизнь, в которой мне не у кого было просить помощи.

Мой малыш плакал практически не переставая.

И, знаете, плакал по-беровски — громко, надрывно, а главное упорно, распугивая всю съедобную живность в округе, чтобы его сестра случайно не поправилась от переизбытка мяса.

И как хорошо, что в этом домике были припасы, которые можно было грызть раз в сутки.

Малыш вопил так, что его мордашка становилась красной, а маленькие ручки, сжатые в кулачки отчаянно тряслись, и не помогало совершенно ничего — ни мои объятья, ни укачивания на руках, ни теплая водичка, в которую я его опускала в надежде на то, что водная среда успокоит его.

Иногда помогала бутылочка, но лишь иногда!

Перерывы между плачем были слишком маленькими, чтобы мне удавалось что-нибудь придумать, как отвлечь кроху от его истерики…а главное понять, что же было не так.

Кажется, с животиком было все в порядке, но знать наверняка я не могла ничего, со стыдом начиная себе признаваться в том, что на работе даже в родильном отделении было гораздо проще.

Да, никто ведь не спорил с тем, что ответственность за деток была огромная, но ведь каждая медсестричка знала, что стоит просто отработать свою смену, чтобы пойти домой и хотя бы выспаться.

И вот теперь я искренне жалела, что не стала спать ночью на эмоциях, потому что силы иссякали и веки становились все тяжелее, а ведь мне ни при каких условиях нельзя было терять бдительности и уж тем более уходить в полную отключку!

— А давай мы назовем тебя Молчун? — устало улыбалась я малышу, чья маленькая мордашка снова принялась кривиться в попытках выбрать тембр погромче, прижимая его к груди, и укачивая как можно активнее, все еще надеясь, что нам это поможет хотя бы разок за сутки, и мой карапуз сладко уснет, сделав сладким бантиком свои розовые губки, — Папа рассказывал.

Я говорила с ним практически постоянно, чувствуя нашу невидимую кровную связь и искренне наслаждаясь тем, что теперь не была одна и в принципе могла с кем-то поговорить кроме себя самой, даже если речи малыш еще не понимал.