— Обижаешь!

А еще вернулись в свои родные спальни, где не нужно было сдерживаться и где я пыталась шутливо сбежать от своего вечно голодного во всех смыслах мужа, когда тот пробасил, многозначительно выгибая свои резкие брови:

Судя по тому, как улыбнулся Карат, закивав головой, он тоже помнил эту историю, глядя на сына с гордостью и нежностью, которой я никогда до этого не видела в этих темных всегда холодных глазах:

— У Лютого вылезли клыки уже на пятом месяце, и первое что он научился делать — это прогрызать край кулечка так, чтобы молоко текло как можно больше и сильнее!

Вот уж точно никто!

— А я тебе сказал, что если будешь выпендриваться, быстро отправлю к матери в город волшебным пенделем даже без билета на чертов самолет! — пробаси отец грозно, но в конце-концов все таки не сдержал легкой улыбки, кивая двум братьям-Гризли, что те могут войти сами и впустить парня, — И Малика зовите, пусть перекусит.

— Это девушкам. На спелой лесной землянике…

В глазах Карата вспыхнуло то, что меня всегда пугало до состояния полного онемения и паники такой живой и обжигающей, что невозможно было даже просто вздохнуть, не то, чтобы пискнуты То, что пылает в крови Кадьяков, делая их самыми страшными из зверей и Берсерков и распаляя кровь до состоянии бурлящей крови.

Карат склонился над ней. ловко разрывая одежду и освобождая живот — хмурый, сосредоточенный, но твердый в каждом своем движении, не теряя ни секунды времени, и не ожидая помощи со стороны, ясно понимая, что может рассчитывать только на самого себя в ситуации, когда все были испуганы и потеряны. как заблудшие дети.

Как что-то увлеченно рассказывал Буран, забавно жестикулируя и доводя до смеха наших старших Беров, когда привез Мию, Севера и тетушку Зои обратно, довольный и счастливый, что всё прошло успешно и быстро, девушка почти в порядке, и не было никаких приключений по дороге."

"— Скоро будут, — отрывисто кинул Карат, принявшись быстро, но очень аккуратно расстегивать пуховик на Мие, чтобы освободить ее от лишней одежды.

Это была всего лишь секунда!

— …В как его… короче промеж ягодиц, под углом в триста шестьдесят мать вашу градусов! — прорычал отец, отчего все только разразились смехом, особенно, когда Гром окинул Ледяного искренне непонимающим взглядом пробасив как всегда мрачно и спокойно:

Всё, что он чувствовал в эту секунду — боль своей любимой, которую он не мог спасти и не мог помочь, каким бы сильным не был.

Как говорится: всё гениальное — просто!

Тишина была такой страшной и кричащей, будто заложило уши, когда весь мир застыл в этой фразе, не в силах вдохнуть и выдохнуть, словно все пытались отдать собственное дыхание малышу.