Ты же создал мне образ страшного мстителя, которому законы пустое место.

– Попробуйте.

– А ты чего ему пообещал?

– Ничего особенного. Всего лишь облегчить положение. Ему действительно можно предъявить только незаконное хранение оружия, переход границы и участие в вооруженном формировании. При том, что Корник ничего сделать не успел, это максимум лет десять. Да и то вряд ли, учитывая его раскаяние.

– Меньше, Слава, лет пять от силы. При хорошем адвокате. Но пошли, будем, как говорится, ковать железо, пока горячо.

Бирюков вошел в камеру и заполнил ее собой. Он застыл посреди помещения, широко расставив ноги, и устремил жесткий взгляд на поляка, который сел на кровать, сжался и боялся поднять голову.

– Мне майор доложил о том, что ты рассказал, ублюдок! Он поверил тебе, я же сомневаюсь, что ты сказал все, что знаешь. В таких случаях я прибегаю к проверенным средствам, помогающим развязывать языки. Майор наверняка уже поведал тебе, к каким именно.

– Пан полковник, прошу, не надо никаких средств. Клянусь, я сказал все, что знал.

– Не верю! Но благодари майора. Он уговорил меня дать тебе подумать до вечера. В половине девятого мы встретимся вновь. Если ты и тогда не убедишь меня в искренности, то я гарантирую тебе не самую лучшую ночь в твоей паскудной жизни. Все, думай, вспоминай. Майор, за мной!

Старшие офицеры антитеррористического управления вышли из караульного помещения.

Бирюков спросил:

– Ну и как я его, майор?

– Честно?

– Что-то не так?

– Если честно, Александр Тимофеевич, я бы на месте поляка сразу понял, что вы играете.

– Ты на месте поляка никогда и не оказался бы. А для него и такого спектакля достаточно.

– Вы приехали раньше времени. Вас ожидали в полдень, а сейчас одиннадцать двадцать.

– А ты что же, не рад мне?

– Александр Тимофеевич, еще как рад!

– Понятно, ерничаешь. Хорошо, что в уныние не впал после осечки в зеленке.

– Да, устроил Дабир цирк. Вот только непонятно, для чего это ему понадобилось. Когда определилась подстава, я подумал, что Дабиров провел отвлекающий маневр и в это время должен где-то нанести удар. Ночь – самая пора для этого. Но ничего не произошло. Зачем он подставил нам фальшивый лагерь? Ведь его надо было готовить, но главное даже не в том. На это здесь нашлись бы люди. Почему он подставил под пули трех своих бывших телохранителей?

– Потому, что они бывшие. Могли знать то, чего не следует.

– Но поляк ничего особенного не знает.

– Или прикидывается, что не знает. Впрочем, нет, похоже, он говорит правду. Значит, Дабиров посчитал, что охранники могли сдать кому-то некую важную информацию.