Потому что суровый полковник дрогнул и дал своё позволение на то, чтобы Федоренков пришёл в понедельник на кафедру, где должны сообщить график пересдач. Долго его благодарила, даже слезу попыталась из себя выдавить, но получилось так себе.

Когда полковнику всё-таки удалось избавиться от благодарной меня, мы вдруг очень резко остались с Ваней вдвоём. Стояли друг напротив друга и опять играли в гляделки. Я нервно кусала губы, а он хмурился."

"Не выдержала, развернулась и побежала куда-то, на автомате придерживая подушку, чтобы не вылетела. Он догнал меня моментально, резко выскочив перед самым моим носом.

— Уйди, — зашипела я. Было очень противно от того, что он видел меня такой. Такой правильный Ванька с его голубыми глазами, белыми кудрями и рыцарскими замашками. И я — актриса погорелого театра.

Но Ваня и не думал двигаться с места.

— Лиза, что это было?

— Не твоё дело!

— Лиза! — в этот момент он зыркнул на меня так, что очень захотелось пойти в церковь и исповедаться во всех своих грехах. Почему-то только рядом с ним я начинала чувствовать себя плохой и неправильной, хотя он ведь пока меня не в чём и не обвинял.

— Работа, это была работа!

— Ходить и выпрашивать оценки? — недовольным тоном уточнил Иван.

— Делать так, чтобы человеку дали ещё один шанс, — по-другому вывернула я его слова. — А дальше как получится. Либо сдаст, либо нет. И ничего плохого в этом нет. Всё честно!

— Если всё честно, тогда это что? — он указал на мой накладной живот. Из-за чего я ещё больше разнервничалась. Пришлось прибегать к излюбленной тактике, где лучшая защита — это нападение.

— А это, милый, результат нашей любви!

— Что?! — офигел Ваня.

В этот момент я изловчилась и достала подушку из-под платья, даже не задрав подол.

— Как что?! Ночь же ты со мной провёл? Провёл. И по-моему очень даже незабываемую. Теперь вот, пожинаем плоды, — и с силой пихнула ему эту злосчастную подушку. Ванька чисто рефлекторно её поймал, в этот момент я попыталась его обогнуть, но он преградил мне путь.

— Я хотел позвонить, — как-то растерянно и невпопад заявил он.

Значит, понял о чём я. Впрочем, я и сама только в этот момент начала осознавать, как же сильно на него злилась за то, что он пропал.

— Замечательно! Куда позвонить, в рельсу? У тебя и номера моего нет.

— Почему нет? Есть! Я из протокола запомнил.

Это он сказал совершенно зря, потому что я в конец разобиделась. Одно дело, думать, что он не звонит, потому что у него номера моего нет, а другое, знать, что эта скотина могла позвонить, и пропала.

— Великолепно! Ну так давай, звони! Чего ждёшь-то? Или всё твоё рыцарство закончилось? И принц с приходом утра превратился в трусливую жабу? — орала всякий бред. И это ведь была не та рассчётливая злость, которой меня учил Кирсанов.