Никита точно должен был уже знать, что я подала заявление.

Но он молчал. С одной стороны, я была рада этому, лелея надежду развестись тихо и мирно. С другой же – на душе все сильнее крепло дурное предчувствие.

И интуиция меня не обманула.

– Наташа, – голос осторожный и надломленный. – Не уходи, малыш. Пожалуйста.

Никита появился из тени. Я его не заметила, когда выходила из такси.

Он был не трезв, покачивался, придерживаясь за спинку лавочки.

– Поезжай домой, – ответила я, ища в сумочке ключи. Почему я сразу их не подготовила в такси?

– Ну стой. Стой, – покачивающейся походкой он шел к подъезду. – Не бойся. Не бойся, – вытянул руки перед собой. – Да я никогда же тебя и пальцем не тронул, – смотрел на меня исподлобья.

Впервые я видела Никиту таким неопрятным. Растрепанные волосы, мятая одежда, по виду можно было предположить, что пил он не первый день.

– Что ты хочешь? – спросила я, медленно втянув воздух.

– Ты все же подала на развод, – сказал с сожалением, болезненно скривив лицо. – Ты же моя девочка. Моя малышка. Зачем? А?

– Никит, тебе нужно отоспаться.

– Не надо, – он отмахнулся и чуть не упал, по инерции пошатнувшись за рукой. – Я соскучился. Очень. Прихожу домой, а тебя там нет. Ну и зачем мне возвращаться домой? Я бы лучше сдох. Ты бы хотела, чтобы я сдох?

– Не говори глупостей.

– Ты меня еще любишь, – на мужском лице появилась улыбка.

– Тебе вызвать такси? – поинтересовалась я, вместо того чтобы забежать в подъезд и закрыть за собой дверь. Ключи я нашла и сжимала их в руке.

– Ну зачем мне такси, Натик? Я же к тебе приехал. Посмотреть на тебя. Ты у меня такая красавица. Очень красивая. Ты знала, что Власов чуть ли кончал, когда видел тебя?

– Никит, ты начинаешь говорить лишнее.

Было просто чудо, что никто в этот момент не вышел из подъезда.

– Лишнее, да, – согласился он. – Прости, я выпил чуть-чуть.

– Ты много выпил. Вернись домой и проспись.

– Заботливая какая.

– Никит, это не забота, это здравый смысл.

– У-у, – он отрицательно покрутил головой. – Ты волнуешься за меня. Моя девочка. Моя. Я вот не знал, что бывает так больно. Вот тут, – он с хлопком ударил себя по груди. – Сдохнуть хочу. Так жалею, что предал тебя. Они же… шлюхи, понимаешь? А ты… ты совсем другая. Ты же смотрела только на меня. Всегда моя была.  А я мудак.

Они…

– Они, – я повторила вслух.

Я не просто наивная, я дура, если думала, что Соня была ошибкой. Мимолетной слабостью.

Вадим не говорил прямо, но дал понять: в жизни Никиты было много женщин. Я не хотела верить в его слова. Они делали больнее. А еще больнее было верить в то, что человек, что клялся тебе в любви, с легкостью спал с другими.

– Угу. Шалавы. Деньги любят. А ты меня любишь. Моя девочка. Какая же ты…

– Я пойду, Никит. Нам не о чем разговаривать.