— Вижу, вы тут давно…

В углу лежали грязные вещи, а в раковине немытая посуда.

— Я решил, что раз мне не дают свободы, то буду радовать людей стихами. Может, кто в них и поймет, как мне тяжело.

— Арина Родионовна волнуется за вас и говорит, что лучше бы вы переехали на Сахалин."

"— Да я бы с удовольствием. Но Романов дал мне четко понять, что как только я дернусь в вашу сторону, он опубликует все материалы о нападении на Кремль. Народ меня возненавидит. Я буду врагом. Да, есть люди, которые до сих пор верят в то, что у трона не тот человек. Но постоянная пропаганда и ежедневные новости о том, как в стране становится лучше, потихоньку меняет сознание народа.

— Понимаю, я как раз и пришел за тем, чтобы вы помогли вернуть на трон лучшего царя.

Мы сели за стол. От чая я тактично отказался, глядя на то, какого цвета были кружки. Я достал бумажку со сказкой об игле и передал ее Александру Сергеевичу.

— Арина Родионовна сказала, что это мог написать ваш отец.

Он взял бумажку и несколько раз прочитал ее от начала до конца.

— Хм… Да, очень похоже на моего отца… И эти обороты… — он долго сидел молча.

— Вы можете дать подсказку? — не выдержал я долгого ожидания.

— Хм… Старый дуб… Узор в виде глаза… — пробормотал он.

Через некоторое время он подскочил и подошел к полке с книгами. Там выудил тоненькую, грязную книжечку, написанную от руки.

— Вот, оригинал… — нежно погладил он ее. — Папа мне ее читал в детстве.

Полистав, он открыл на нужной странице и положил передо мной.

Там была картинка дуба. Его ствол разделялся на пополам и посередине переплетался в виде глаза. А внизу надпись. Деревня «Буянный».

— Отец рассказывал, что рос в этой деревне. Она была где-то в Сибири. Рассказывал, что там в лесах живут лешие и прочие создания. Говорил, что видел кикимору…

— А что про хрустального кролика? — уточнил я.

— Про него… — почесал затылок. — Вроде, ничего не рассказывал. Но это точно то место, куда вам надо.

— Хоть что-то, — улыбнулся я. — Тогда спасибо, на этом все.

— Подожди. И все? — он явно не хотел, чтобы я уходил. — Может, все-таки чаю?

— Простите, Александр Сергеевич, но мне действительно надо идти. У меня новый город строится… Да и Нечто должен напасть…

— Ну хоть стихи послушай. Если честно, то мне и говорить сейчас не с кем. Островский постоянно на работе. Твой Бердышев… Я его не так хорошо знаю, чтобы с ним общаться, как старые друзья…

Да, мужика и впрямь было жалко. И войти в его положение тоже можно. Он служил для многих примером. Вдохновителем и символом. Нельзя было рушить этот образ. Не только народ этого не поймет, но и сам Александр. Ему это было важно.

— Ладно, но не долго, — кивнул я, скидывая шубу на пол.

Но в дверь настойчиво постучались.

— Ой, нет, это та баба… — застонала Лора.