Отпустить не отпустит, может, подкинуть ему идейку взять меня с собой? Глядишь, деткам помогу или вместе сбежим.

— Послушайте, пока вы думаете, что со мной делать, может, я мальчика перевяжу, он так кровь истечет, — не дожидаясь ответа, отрываю от себя девочку, говоря ей: — Маленькая, не плачь, все будет хорошо, давай вместе поможем твоему другу, а то он ранен. И ты мне скажешь, как тебя зовут.

— Стой, — очнулся мучитель. — Кинь мне свою сумку, а ты, — это уже парнишке, — откинь нож в сторону, тебя я не трону.

Дождался, пока парень выполнит команду, и только тогда убрал меч в ножны. Поглядывая на нас, подобрал мою сумку, высыпал все из неё себе под ноги, поковырялся носком сапога в содержимом и спросил:

— Еще оружие есть?

— У меня только нож и арбалет были, — честно отвечаю я.

— А меч?

— Зачем он мне, я им пользоваться не умею, — у нас уже диалог, такими темпами дойдем до конструктивной критики.

— От женщины, которая одевается как мужчина, всего можно ожидать, — усмехнулся он, отбрасывая оставшиеся болты к арбалету. — Подойди, руки подними.

Вот стою я в шаге от него, а он меня обыскивает, чересчур тщательно, по моему мнению. Да просто лапает, сволочь такая! Когда я уже готова была надавать ему по наглой морде, невзирая на последующую за этим мою преждевременную кончину, он отошел и жестом разрешил собрать мои вещи. Впрочем, собирать там особо нечего было (все нужное и важное у меня лежало в пространственном кармане): запасная рубаха, фляжка с водой, недоеденный обед и еще кое-какие мелочи. С невозмутимым видом поворачиваюсь спиной к мужику (захочет убить, я его остановить не смогу, толку тогда паниковать), иду к детишкам, которые обосновались у дерева. Конечно, парня сложно назвать ребенком, но материнский инстинкт, который я пыталась подавить в себе с момента попадания в этот мир, вырвался наружу и готов был опекать всех беззащитных и слабых. Хорошо, что в данный момент только они подходили под это определение.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Аглия, — ответил девочка. — Простите, я понимаю, что вы не можете быть моей мамой, она бы знала, как меня зовут.

— Не надо извиняться, я и сама испугалась, а от страха все в голове может перепутаться, — не знаю, как еще объяснить ребенку, что она повела себя очень мужественно в такой ситуации. — Ты молодец, хорошо держалась, твоя мама гордилась бы тобой. Ты мне расскажешь, что с ней случилось?

Глупо, наверное, с одного неприятного воспоминания переводить разговор на другую грустную тему для ребенка, но в тот момент мне ничего в голову не пришло. Я старалась отрешиться от пережитого. С запозданием нахлынуло понимание, что могла умереть и никогда больше не увидеть своих детей.