– Я раздену тебя и включу слабый напор, чтобы не было больно.

– Только не смотри, ладно? – снова попросила она.

– Тогда как я тебя помою?

– Я сама.

– Ты это уже говорила. Поль, перестань. Сейчас у меня на тебя не встанет, если ты этого боишься.

Она резко подняла голову, всматриваясь в мое лицо. Могла бы – испепелила бы, даю руку на отсечение. Но этот взгляд был лишь жалкой попыткой. В ответ я ухмыльнулся.

– Ты обиделась на то, что не возбуждаешь меня?

– Много чести, – ответила она, опуская голову."

"Ну конечно. Я наклонился и потянул за футболку, морально готовясь увидеть то, что было скрыто от меня одеялом. Ни хрена подобного, сколько бы я ни готовился, все даром. Бедра Полины пылали содранной кожей, на животе синяки, даже на груди виднелась пара темных пятен. Внутри меня закручивался узел ярости, и только присутствие Полины помогало не выйти из себя окончательно. Я быстро стащил с себя спортивные штаны и футболку, уловив короткий взгляд Полины. Член в боксерах дернулся. Я больной, если у меня все-таки вставал на избитую девчонку.

Мытье было пыткой, потому что я боялся прикоснуться к Полине и совершенно не умел мыть длинные волосы. Она то и дело делала резкие вдохи, когда я невольно касался поврежденных участков. С горем пополам мы закончили с водными процедурами. Я усадил Полину на крышку унитаза, вытерев и завернув в полотенце. На голове соорудил ей какую-то Вавилонскую башню, чтобы, как сказала Поля, полотенце впитало влагу, а после разделся и сам принял душ. Я бы соврал, если бы сказал, что не наслаждался взглядами Полины, которые она то и дело бросала на меня. Скрывала, отворачивалась, как только я оказывался лицом к ней, но все же подглядывала. Маленькая развратница.

Мы практически в четыре руки высушили Полине волосы. Я был благодарен моей экономке за то, что однажды она купила фен и положила его в моей ванной. До этого дня никто им не пользовался, и вот его час настал. Потом я снова одевал Полину в мою футболку, боксеры и трикотажные шорты. Во всем этом она выглядела немного нелепо. Словно босяк из подворотни с подбитыми глазами.

Почти все это время мы общались только по необходимости. Полина ойкала, а я ее успокаивал, извинялся за причиненную боль. Вообще все это происходило словно в параллельной вселенной. Я как будто смотрел на себя со стороны и не узнавал. Во мне никогда не было ни капли сострадания по отношению к посторонним людям, не имевшим отношения к моей семье. Но о Полине мне хотелось заботиться. Скорее всего, потому что я просто жалел девочку.

В клинику мы прибыли к девяти. Полина снова задремала, полусидя на разложенном пассажирском сидении. Я набрал Алсу, и получил указание подъехать к черному входу.