Я не понимала, почему он подвергает меня этому испытанию, почему вдруг решил лично оценить масштаб повреждений.

Позднее, после того как Клим налил мне чай и накормил заказанной из ресторана горячей едой, я сумбурно рассказала ему о случившемся, пока хозяин квартиры изучал собственные руки с таким интересом, будто видел их первый раз в жизни. Он хотел, чтобы я рассказала все подробности, и, наверное, мне не стоило ему подчиняться и выкладывать, как всё было, отвечать на множество вопросов, возникавших у него в процессе повествования. Но этот парень оказывал на меня какое-то гипнотическое воздействие, как, впрочем, сытость, тепло и ужасная усталость, что развязали мне язык.

Когда я закончила свой рассказ, он всё также не двигался с места, будто задумался о чём-то своем. Только спустя несколько минут напряжение его отпустило, и он устало потёр лицо руками, прежде чем посмотреть на меня.

– А теперь ответь мне, почему ты поехала с людьми, которые тебя ненавидят?

Я опустила глаза, понимая, что не могу признаться, что от него бежала. Поэтому просто пожала плечами и задала встречный вопрос:

– С чего ты решил, что они ненавидят меня?

Он посмотрел на меня, будто я маленький неразумный ребёнок.

– Ты лучшая среди них, не стоит удивляться, что они никогда не примут тебя.

Он улыбнулся, когда я возразила:

– Я лучшая не только среди них.

Щёлкнув меня по носу, Клим произнёс, наконец-то улыбнувшись:

– Не сомневаюсь, самодовольная маленькая гимнастка.

Пожала плечами, помешивая ложкой чай.

От трели дверного звонка я вздрогнула, Клим поднялся, пояснив, что к нему должны были приехать. Сердце тревожно забилось, когда я услышала ряд грубых мужских голосов. Ноги сами понесли в тамбур, и я встала столбом, наблюдая, как на Клима надевают наручники. Не понимаю, зачем они так с ним, он же не особо опасный преступник.

Клим не выглядел обеспокоенным, пока не заметил меня.

– Всё нормально, Алён.

Сотрудник милиции выказал сомнение на данное утверждение:

– Нормально будет, когда посидишь пятнадцать суток в обезьяннике.

***Я знала, почему они приехали, мне хотелось заступиться за него, что-то сказать, но слова не лезли на язык, да и этим людям в погонах до меня дела не было. И я растерянно смотрю в глаза молодого человека, чувствуя себя абсолютно беспомощной, как когда-то в детстве, ещё будучи совсем маленькой, оказавшись в эпицентре боевых действий родителей, не зная, что нужно делать.

– Найди в телефоне номер Фёдорова, объясни ему ситуацию и ложись спать, – услышала я голос Клима, когда его уже уводили. Закрыла дверь и побежала к окну, наблюдая, как его грубо засовывают в милицейскую машину, надавливая на голову, чтобы пригнулся.