— Герман снимает пиджак и закатывает рукава рубашки.

Обычные движения, я видела их так часто, что могу по секундам повторить каждый жест. И все равно что-то цепляет. Может, красивые мужские запястья с дорогими часами на левом. Может, короткие темные волосы — намек на страстную натуру. Может, длинные пальцы... с белесым следом от обручального кольца на безымянном.

— Клим вернулся в Питер. — В задумчивой тишине мои слова звучат как гром.

Наверное, нужно было сказать что-то перед этим, подготовить. Но след от кольца...

— Ты уверена?

Герман стоит ко мне спиной — не знаю, что отражается на его лице. Вижу лишь, как напрягаются плечи.

— Если ничего не изменится, послезавтра мы подпишем контракт с компанией Хаванского. А через неделю проведем общую презентацию проекта.

Я тянусь к стакану с водой и, не спрашивая, чей он, выпиваю все до последней капли.

— Что вы сделаете? — Герман все же поворачивается.

Кажется, мой всезнающий друг впервые чем-то удивлен.

— Два месяца назад они объявили тендер. Алексей подал документы от обеих компаний. — Вымученно улыбаюсь: — Как ты учил. Мою отсеяли сразу. То ли бумажки какой-то не хватило, то ли цены были выше... Точно не знаю, всем занимался Фролов. А сегодня исполнительный директор приезжал к нам на переговоры по «Грандсервису». Ярослав Борисович Вольский. Дядя Клима. Знал бы ты, как они похожи! — Нервно вздрагиваю.

— То есть они отсеяли… тебя? — Герман интонацией выделяет последнее слово. — Несмотря на то, что твоя компания старше, больше и известнее?

Пожимаю плечами. Все и так очевидно. Мне нечего добавить.

— Отлично! Непредвзятость во всей красе!

— Это было ожидаемо.

Я больше не думаю ни о каком кофе, но привкус горечи на губах становится лишь ярче.

— Тогда... раз вы будете сотрудничать, скоро он... может заявиться сюда, в эту квартиру, за Вероникой? — Герман будто специально не желает называть вслух имя Хаванского.

— Клим ее отец.

Смотрю на стакан. Снова хочется воды, однако встать и налить нет сил.

— А ты не думала, что если он исключил компанию, то решит исключить и тебя саму... — Герман поворачивается в сторону детской. — ...из жизни дочери?"

"— Мы уже говорили об этом. — Закрываю глаза. — Не раз и не два.

— Все это время он был далеко, в своем чертовом Китае. А сейчас здесь! Рядом!

— И что это меняет?

— Все.

Я чувствую, как чужие руки ложатся на плечи, легонько сжимают и притягивают к твердой мужской груди. Точь-в-точь как два года назад... как десятки раз после этого.

Ирония судьбы — много лет Герман был верен своей жене. Прощал ей измены, потакал любым капризам, списывал бесконечных любовников на психическое заболевание — нимфоманию. Он был идеальным мужем. Со святящимся над головой огромным нимбом и неподъемно тяжелыми крыльями за спиной.