Внизу живота горело, пульсация усиливалась, и я закатила глаза, проваливаясь в водоворот удовольствия, с громким криком сотрясаясь всем телом. Роман кончил одновременно со мной, обессиленно опустив голову мне на плечо. Тела были мокрые от пота, оба тяжело дышали.

Рома лег на спину, притянув меня к себе и поцеловал. Нежно, практически невесомо, поглаживая спину кончиками пальцев.

— Ты слышала меня? Хрен я тебя теперь к нему отпущу, — прошептал мне в губы. Сознание возвращалось медленно, отравляя чувством вины. Только что я изменила прекрасному, заботливому мужчине, который мне доверял. Перед мысленным взором возник укоризненный образ Никиты, а я вся сжалась, что, конечно же, не укрылось от внимания Ромы.

— Мне нужно в душ, — поднялась с постели, стараясь не смотреть на него, сняла обувь.

— Жалеешь, да? — зло бросил Рома. — Про зануду своего вспомнила?

— Прекрати, — попросила я. Роман поднялся с постели, подошел ко мне вплотную и схватил за шею, заставляя посмотреть ему в лицо:

— К нему собралась возвращаться? Хер ты угадала! Сегодня же скажешь ему. Или это сделаю я, понятно? — смотреть на него было страшно. Рома говорил сквозь сжатые зубы, на шее билась жилка, — Иди в душ, — он убрал руку и отошел к окну, заводя руки за голову и потирая затылок

Глава 15

Когда вышла из душа, нашла Романа в кухне. Он задумчиво смотрел в окно и курил сигарету.

— Твоя не обидится, что я ее гелем для душа попользовалась? — ядовито уточнила я, ибо нашла на полочке женский гель для душа. И осталась там только половина!

Рома подавился дымом и закашлялся.

— Это Кнопки, — сказал с таким видом, будто я слегка слабоумная.

— Ну это меняет дело, — согласно закивала я, доставая из пачки сигарету и тоже закуривая. Рома нахмурился и снова отвернулся к окну о чем-то размышляя. — Как зовут твою настоящую маму?

— Ирина Витальевна моя настоящая мама, — огрызнулся он, не поворачиваясь, — а та, которая меня родила зовется шлюхой.

— Однако ты ее не бросил. Возможно не все потеряно.

— Один правильный поступок она все же совершила, — грустно улыбнулся Рома, — отдала меня в детский дом."

"— Расскажи, — попросила я, садясь на высокий стул и машинально рассматривая обстановку. Рома жил в однокомнатной квартире — студии. Обстановка, мягко говоря, спартанская. Большая кровать с черными простынями, на стене напротив висел плазменный телевизор. Часть стен окрашена в серый цвет, остальные отделаны под кирпич. Большой раздвижной шкаф громоздко возвышался в центре. Новая кухня, которой явно никогда не пользовались по назначению, предпочитая готовую еду. Стола не было, только барная стойка с высокими стульями. Роман явно не заморачивался уютом.