Можа, и бабий, да как в ночи-то разберешь?

Когда добрался до Аришкиных хоромцев, оглянулся воровато, схватился рукой за край забора невысокого, подтянулся и перемахнул. Шел по двору ночному сторожко — не увидел бы кто. Вот смеху будет, когда поймут, кто тут темным временем шастает. Бог миловал — никто не приметил, шум не поднял. Андрей оставил коробок с затихшим щенём на крыльце и обратно вылез тем же порядком. Для себя вывел — деду Михаилу надоть за домом строже смотреть, а то приходи, кто хошь и уходи.

Глава 8

— Деда!! Дедулечка! — Аришка тащила большелапого щеня под мышкой, а тот все норовил вырваться и лизнуть рыжую. — Смотри скорее!

— Расшумелась, егоза. Чего там стряслось-то? — дед оторвался от своего занятия.

Михаил Афанасьевич изыскал способ золотца заработать. Переписывал книги, передавал на торг в Богуново, а то и вместе с проезжими купцами пересылал в городища поболее. Лука — холопский сын, взялся для подносных* книг делать кожаные переплеты. Аришка измысливала рисунок-вязь, холоп вытачивал его на деревянной плашке и все передавал кожевникам. А те уж за деньгу тискали на коже. Смех смехом, а дело-то прибыльное оказалось! Дед Мишка писал дюже справно, быстро, да ровно. С вензелями и завитушками. С того и покупались книги-то, хоть и были дороги.

Вскорости у воеводы Медведева именины, так вот дед Мишка и придумал сделать для старого-то друга родовую книгу. Чтоб описать там все Медведевское сословие почитай с первого боярина. Книга долгой-то не была — первым боярином стал отец воеводы. Тому была жалованная грамота и боярский чин. Но дед Миша уж описал и воеводу, и сыновей его, и внуков. Радовался, что такой дорогой подарок будет для дорогого друга! Дрожал над ней, аки над родным дитем, а потому и не рад был Аришкиному зову.

— Деда!! — Аришку внесло в гридницу. — Глянь!! Утресь Уля нашла на крыльце! Красивый какой.

— Утром, — привычно поправил дед. — И что орать? Ну щеня и чего? Откуда?

— Так не ведомо. Короб на крыльце оставил кто-то, — тут Ариша запнулась…

Ухватила мысль неясную, замолкла и сообразила — боярин Шумской, более некому. Жалилась вчера Андрею про Мавку-то, вот и… Вмиг Аринку накрыло румянцем счастливым.

— Что замолкла? Дай-ка, — взял дед толстопузого непоседу в руки, оглядел. — Эва! Аринка, так-то пёс непростой. Глянь, маститый. Кто ж такое дорогое подношение-то сделал? Не боярин ли Аким? К чему? Может, Демьян?

Вопросы из Михаила Афанасьевича сыпались, что горох, а Аришка смолчала, только засветилась улыбкой мечтательной, да глаза потупила.

— Не знаю, дедушка, — голосок дрогнул, да дед не заметил, любовался на светлого щеня, оценивал хозяйски.

— Дали — надо брать. Ты вот что, Аринка, пса не балуй.