Уж прости, что ждать-то заставила, — хитрая тётка шумнула, чтобы успели друг от друга отлепиться.

Шумской едва не зарычал. Отпустил золотую свою, и громко так молвил:

— Мамка, иди нето ратником в мой дозорный десяток. Возвышу. Мимо твоего носа ни одна мышь не проскочит.

Аринка даром что чуть не пылала от греховного, но все ж прыснула, зашлась тихим смехом.

— А и спасибо, боярин, за посул. Пойду нето, — мамка поклонилась, и огрела сармата ехидственным взглядом. — Когда меч-то выдашь?

Аринка видела, как изгибается бровь ее жениха сердитого, и любовалась. Вот ей Богу! Красивый такой…

— Меч, говоришь? Ладно. Будет тебе меч. А то сама купи, — достал из подсумка золотой и вложил Житянихе в узловатую ладонь.

Та аж обомлела — золотом, да за минутку малую с невестой? Дурной, как есть дурной! Пригляделась к нему, и поняла — дюже любит Аришку-то. Такие вот смурные на поверку самые неуемные в любвях. Знала, поди. Уж не первый год в мамках ходила.

— Щедро, боярин. Спаси тя Бог, — поклонилась. — Токмо знай, более Арину Игнатовну с тобой одну не оставлю. Работа моя такая.

Ариша видела, как Шумской вздохнул тяжело, но и кивнул мамке, мол, без тебя знаю, что ты, злыдня, справно повинность свою несешь. Снова двинуло рыжую в смех.

Андрей на это только головой покачал, брови рассупонил, улыбнулся и уже проводил Арину до хоромцев урядно. Шел позади невесты своей и Житянихи, вроде как провожал. Уж у ворот Аринка вновь услыхала голос его бархатный.

— Ариша, так не прощаюсь я надолго. Следующим воскресеньем свидимся, — вздохнул. — А ты, мамка, глаз не спускай. Люди мои тут все время, так ты кричать-то не опасайся, если что.

— То мне ведомо, боярин. Да уж завтра боярышня и на улицу не ступит. Сам знаешь, все по обычаю.

На прощание снова дозволено было троекратно целовать в щеки. Аринка принимала простую ласку от Андрея, а тот медлил, целовал-то почитай раза в два дольше обычного. Мамка опять зашипела…

Аришка от Андрея отлепилась, да не сдержала мыслей дурных — кто ж пост тот выдумал? Не иначе ирод какой!

С тоской смотрела вслед уходящему Андрею — тот и сам шею выворачивал — да слушала, как тихо похихикивает мамка."

"Другим днем заперли Арину в ее с дедом хоромцах и из ложницы не выпускали. Маша была возле, приходили соседские дочки — Млава и Параскева — сидели опричь, песни пели, а то и рыдали. Все по обычаю. Однако ж молодость свое брала — большей частью точили лясы, смеялись до задыхания.

О середине недели, когда Аришка по характеру своему не могла уж терпеть плена постного, возле окон показался Демьян. Сказал, что с поручением к Михаилу Афанасьевичу. Житяниха не сочла боярича уж дюже опасным, а потому и позволила пройти.

Дёмка, щельмец, прошел урдяно, а уж в сенях метнулся к Аришкиной двери и поскребся.

— Аришка! Я это, Демьян.