— Ага, — вдумчиво гукнула боярыня. — Ну, тогда надейся на доброту жениховскую. Пожалеет — себя порежет, и кровью холстинку* обагрит. А ежели нет, то стыд перед людьми сама станешь несть.

Аришка смолчала, не ответила боярыне, все ждала, когда она серчать начнёт, да выговаривать, а попрёков и не было."

"— Что, думаешь ругать зачну? Стыдить? Надо бы, но я сама не без греха. Когда мы-то свадьбу с Акимом играли, я уж тяжёлая* была. Похвалить, не похвалю, скажу токмо, что по-бабьи я тебя разумею, — Ксения улыбнулась, едва ли не впервые после смерти сына и поклонилась боярышне рыжей, мол, иди, говорить больше нечего.

Аринка-то выскочила, и попала из огня, да в полымя.

— Молчала?! Опять мне ничего не рассказала? Вот подружку Бог дал, — Машка на то и Машка, чтобы подслушивать. — А я то уж думала, что одна такая…греховодница.

После этих слов Аринка уставилась на боярышню.

— Маша…так…ты…? Божечки! Кто?

— Кто, кто — мужик нето. Не конь же, — Машка высверкивала золотистыми очами. — Боярич Путилов. Петенька…

— Машенька, когда ж? Давно ли? — Аринка просияла, видя, как подруга лицом понежнела. — Я-то думала, что на тебя Борька Кусаев заглядывается. Он ведь летел за тобой, когда жимолость рвали. Как с Петей встретились?

— Дурёха. Ежели я бы ложилась со всеми, кто на меня глаз кладет, от меня бы мало что осталось. — Аринка слегка обомлела от грубоватых речей подруги. — Петя сватов бы давно уж прислал, коли б не Фадя… Ждали сорок дён. Так мыслю, что к снегам я уж мужатой буду. А встретились мы сей год перед Великим Постом, на Масленную у деда на подворье. Я все думала, что тихий он, странный. А уж потом поняла — инакий, не как брат мой шебутной, а спокойный, рассудительный…думный. Красивый такой, что я млею.

— Машенька, — Арина бросилась обнимать подругу. — Я так рада за тебя, голубушка.

— И я за тебя, дурка рыжая. Ты мне самая-пресамая близёхонькая подруженька.

Всплакнули с радости, постояли малёхо, пообнимались, а потом смелая Машутка и завела разговор про то самое, плотское. И ведь интересно было, бесстыдницам, балакать. Все думалось, что у других оно инако как-то вершится.

Забыли обое про урок боярыни Ксении, схоронились в дальних хоромцах и давай языками чесать. Глаза блестят, щеки рдеют румянцем…ох, как же занимательно!

— Вот и я обомлела, Ариш! Он как встал передо мной без портов-то, я и глаза выпучила. Так-то братья у меня, чай видала, какие у них там под пузом копья. А тут, Аринка, цельных два, а то и три!

— Три? Маша, это как так?! — Аринка брови вскинула высоко.

— Да не штуки, а длины, дурка, — Машка прыснула, за ней рыжая.

Смеялись так, что звон стоял. Тем смехом себя и выдали: мамка Житяниха уж шебуршалась под дверью.