— Поверь, меня выкручивает каждый раз, когда я вспоминаю твое лицо во время нашего разговора у фонтана. И тот момент, когда ты застала меня с нанятой актрисой у отеля. Ты ведь не понимала, что происходит. И когда я подозревал, что ты, ты… из-за денег…

Теперь мне стыдно даже произносить это вслух.

— И когда… — Я машу рукой. Этих «и когда» столько, что и не счесть.

— Я каждый день сам линчевал себя за то, что натворил. Заставил тебя страдать. Предал твое доверие. Я сто кругов ада прошел. Бесился, что ничего не могу изменить. И виноват во всем сам. Но это все ничто по сравнению с тем, через что прошла ты. Мне так жаль… Я бы все отдал, чтобы забрать твою боль себе. Слышишь? Я так люблю тебя!

Алиса поворачивается ко мне, и я вижу слезы на ее глазах. Прекрасных, таких любимых глазах.

— Зачем ты ковыряешь эту рану, Назар? Зачем травишь душу? Не надо, пожалуйста… Уже ничего не изменить…

Она закрывает ладонями лицо, но я осторожно убираю их и тихо прошу:

— Посмотри на меня.

Алиса поднимает взгляд, и я четко выговариваю каждое слово:

— Прости меня. Теперь я точно знаю, каково тебе пришлось.

Лицо Алисы вытягивается.

— Теперь? — хмурится она. — Почему именно теперь?

— Потому что я прошелся в твоих сапогах, — горько усмехаюсь я.

— Моих сапогах? О чем ты?

И я заговариваю. Начинаю с самого начала: с бассейна, с Марата. Рассказываю обо всем. И о разговоре с матерью Марата, и о последующей беседе по душам с моей мамой. И о том, что до сих пор боюсь плавать.

Алиса охает, округляет глаза, но не перебивает, внимательно слушает.

Я продолжаю. Рассказываю, как познакомился с Ребровым. Как сдружился с ним, как увидел в нем родного по духу человека. Как делился с ним всем. Как сделал правой рукой. И как он меня предал.

— Ты знаешь, — сбивчиво завершаю я свою исповедь, — я готов сделать из него боксерскую грушу, это да. Но наверное, это должно было случиться. Теперь моя компания стала его, а я… я все понял. Правда. И начну все сначала. С тобой. С сыном. Обещаю, что больше не буду от тебя ничего скрывать. Ни чувств, ни мыслей, ни планов. Прости меня! — снова прошу любимую и замираю в ожидании ответа.

Губы Алисы дрожат, она смотрит на меня с болью во взгляде. По ее щекам бегут слезы, и она хрипло произносит:

— Мне жаль, Назар. Мне так жаль…

— Меня? Не надо, — не успеваю договорить, потому что Алиса меня перебивает:

— Тебя. Меня.

И все. Такое ощущение, что срывает какую-то заслонку, что стояла у нее в душе.

— Нас… — еле слышно договаривает она и плачет.

Горько-горько.

И столько невысказанного в ее слезах… Столько боли, столько эмоций…

Она рвет мое сердце на части своими слезами. Чувствую себя последней скотиной. Я радовать ее хочу, а не быть причиной ее слез.

Сажусь рядом и прижимаю к себе. Сразу замираю: вдруг оттолкнет.