Видимо, сказывался тот опыт ухода за двумя дочками, который уже казался вшитым в подкорку.

Наконец, я уложила ребёнка на диван и только тут решилась на то, чтобы заглянуть в свидетельство о рождении. И сразу, как только это сделала, в глаза мне бросилась запись в графе отец.

Там был указан мой муж! Но я ведь знала, что в случае, если между гражданами нет брачных отношений, но у них рождается ребёнок, нужно заявление со стороны папы… И вот, как оказалось, оно было написано в своё время моим мужем. Он официально признал малыша, о чём свидетельствовал документ… Боже, как же так вышло, что я совершенно не замечала двойной жизни моего мужа?

Как получилось, что я сейчас ощущаю себя настолько облапошенной, что мне самой уже начинает казаться, будто я и виновата в случившемся?

Сколько так просидела, опустившись на край дивана рядом с младенцем, который вновь задремал, я не знала. Но вот во дворе хлопнула дверца машины, и я, вскочив, бросилась на улицу.

Это был отряд полиции, который прибыл раньше Вениамина. Наверное, так было даже лучше. Пусть выслушают мою версию событий, а потом уже явится Хлебников и будем разбираться.

– Добрый день. Майор Киселёв, – представился сотрудник полиции, следом за которым из авто выбрался парень помоложе.

– Добрый день! Я вас вызывала, – сообщила очевидное майору. – Пройдёмте в дом, пожалуйста."

"Киселёв поднялся со мной на крыльцо, а второй сотрудник остался осматривать коляску. Я подвела майора к спящему малышу и сообщила вполголоса:

– Вот. Его мне привезла некая Алёна, которая попыталась оставить младенца и сбежать. Она уверяла меня, что это ребёнок моего мужа. Потом я её догнала и расспросила… о всяком. Она рассказала, что мой муж якобы похаживал к ней, а когда она родила сына, сказал, что знать их не хочет. Правда, в свидетельстве о рождении указано, что он ребёнка признал…

Я понимала, как сумбурно и даже комично звучит сказанное. Но мне было совершенно не до смеха.

– Вы уже вытащили его из коляски, – проявил чудеса наблюдательности Киселёв.

– Да, – кивнула я. – И документы тоже.

Передав ему свидетельство, я смотрела за тем, как он его изучает. На лице майора при этом было совершенно бесстрастное выражение. Скажи мне кто-то, что он в данный момент думает о хорошем стейке и бокале коньяка, я бы ничуть не удивилась.

– Зачем вы трогали ребёнка? – спросил он строго.

– Он обкакался! – заявила я в ответ. – И если вам никогда не приходилось лежать часами обгаженным, вы его не поймёте!

Суровое лицо его вдруг просветлело и озарилось улыбкой.

– Если такое в моей жизни и бывало, то я о подобном не помню, – произнёс Киселёв. Потом добавил: – Был мал, а не пьян, не подумайте.

Настала и моя очередь улыбаться.