Похоже, им не нужны специалисты по грудному вскармливанию.

Как и родильные отделения. Нехотя соглашаюсь я.

Муж устроился рядом и не отрывает взгляда от сына. Смотрит, как тот пытается добыть пропитание, положив одну ручку на грудь.

– Кажется, у тебя появился конкурент, – смеюсь я.

Шанриасс мягко улыбается, перебирает волоски, гладит светлую спинку, шоколадный хвостик с мелкими и пока мягкими чешуйками.

– Спасибо, родная, – чувственно шепчет, целуя меня в лоб.

Оставив свое важное занятие, маленький принц открывает глаза. Сражая нас обоих наповал. Они не шоколадные. Ярко-зеленые, как у своего деда, и как…

Нам двоим приходит одно имя на ум.

– Анишшасс, – произносим мы одновременно.

Где-то в системе Глизе 581…

Я весьма смутно осознавал время, что провел в данном месте. Река, густой туман и деревья – это все, что отложилось в памяти.

И боль.

Особенно было смазано начало моего пребывания. Я думал лишь о том, чтобы закончилась пытка. И стремился выжить.

Когда боль немного угасла, неприятным открытием стало, что я не помню своего имени, себя и как вообще здесь оказался. Очнулся в холодной реке с быстрыми потоками, а спустя сколько-то дней нашел сгоревшую «Дельту» выше по течению. Корабль был опален изнутри дочерна. На одном из двух кресел сидел пристегнутый мертвый шайрас. Значит, в целом кто я – знаю. Как и знаю, что нос – самый главный помощник шайраса, но и тот вышел из строя. Я не чувствовал ничего, кроме навязчивого запаха гари. Сгорела не только моя кожа, но и рецепторы. Восстановится ли когда-нибудь обоняние, я тоже не понимал.

Учитывая, что пустующее кресло было за штурвалом… Может быть, я – пилот? Шипя от боли и отдирая от кожи расплавленные куски зеленоватого кителя, я убеждался в этом предположении. Точный цвет формы разглядеть не удавалось, чтобы определить по нему принадлежность к виду войск, так сильно она была сожжена, а местами вплавилась в кожу.

Ущерб, причиненный моему телу, был немал. Бо́льшая часть кожного покрова покрылась пузырями и участками обгорел хвост. Значительно пострадали лицо и правый глаз. Я им видел только белую пелену. От волос и ресниц тоже ничего не осталось.

Если бы не шайраская регенерация, я бы сдох от всех ожогов, полученных мной. Люди не выживают с такими масштабными травмами, оставленными огнем.

Первые дни прошли в мареве боли. Я отмокал в холодной воде реки. Пил эту же воду. И ел сырую рыбу, пойманную тут же. Меня выворачивало наизнанку от интоксикации и неприятного привкуса затхлости вперемешку с гарью. Но я продолжал. Есть и пить. Я хотел жить. А значит, должен был обеспечить своему телу питание. Даже при условии, что часть обеда опять выйдет наружу.

А потом случилась эта странная девочка.

Я приполз на звук мелодии, лившейся из тумана.