Так было записано в протоколе, который составил Никита Петрович, срочно прибывший на место происшествия. На самом деле произошло следующее."

"Муса с Золотым Иналом (такова была кличка Мирзоева) спокойно сидели на лавочке в локальном дворике своего барака и неспешно о чем-то тихо беседовали. Сплав леса (итог всей годовой заготовки древесины) был уже закончен, план выполнен, и «хозяин» дал несколько выходных дней, чтобы осужденные постирали свою одежду, привели себя в порядок, посмотрели телевизор да и просто выспались. Несмотря на полное лишение гражданских прав, кроме права на труд, начальник колонии учитывал еще право зэков на отдых, иначе вполне были возможны массовые беспорядки, умело спровоцированные смотрящим.

Тимраев неспешно оглянулся по сторонам. На них никто не обращал внимания. Ну, сидят себе люди, тем более земляки, говорят на своем языке, вспоминают родину, что тут такого… Основная масса заключенных столпилась возле волейбольной площадки, где играли барак на барак, и оттуда слышались крики, свист и мат болельщиков. Муса без рывков сунул руку в карман, вытащил шило и придвинулся ближе к Мирзоеву, почти что прижался к нему. Тот недоуменно покосился на земляка, но решил, что тот подвинулся ближе, чтобы лучше слышать.

– …так вот, я и говорю, Муса, надо со смотрящим поговорить, пусть нам «грев» организует, пусть договорится с «хозяином», мои ребята всегда приедут, и здесь, на месте, все нам передадут, – говорил медленно и веско Золотой Инал, помахивая в такт каждому своему слову сильной короткой ладонью.

– А ты помнишь Артура Бокова? – спокойно прямо в ухо спросил его Муса и положил руку оторопевшего Золотого Инала себе на колено. Слова застряли у Мирзоева в глотке:

– Ты… что… ты?!

– Артура Бокова, мента, которого ты убил в спину у себя дома. Три года назад? Ну, вспомнил?

С этими словами он отбросил руку Мирзоева со своей ноги, но затем неуловимым движением вернул ее обратно, положив чуть ли себе не в пах. Мирзоев был шокирован.

Две вещи заставили его на секунду замереть. Две невозможные вещи. Во-первых, явно сексуальные ужимки Тимраева. Тот вел себя, как изголодавшийся по мужской ласке молодой «петушок». Но он таковым не являлся, и Золотой Инал готов был даже спорить об этом на свою задницу с кем угодно – от Мусы за версту «несло» мужчиной, как сильным запахом от зверя. Его мужская натура чувствовалась сразу и издалека, поэтому такие вот гомосексуальные ухватки явно были ему чужды и нелепы, как если бы он прямо сейчас, никого не стесняясь, вдруг вытащил из кармана и нацепил на себя поверх черной робы женское платье.

Золотой Инал явно растерялся. Он просто не мог понять, зачем это понадобилось Мусе. И во-вторых, сейчас его земляк назвал имя и напомнил событие, связанное с ним.