Выйдя на школьное крыльцо, я чертыхнулась. Дождь! А я без зонта. Утром солнышко светило, а тут нате вам! И до метро далеко. Блин! Пакет, что ли, на голову натянуть? Вон бабка Аверина так и сделала. Нет уж. Пусть мокнут мои косы.

Спустившись с крыльца, я вприпрыжку через лужи поспешила к школьным воротам.

– Мария Евграфовна, запрыгивай! – Прямо передо мной остановился шикарный Maserati Quattroporte. Ни фига себе машинка! Ее дверь тут же распахнулась.

Папаша Пирогов собственной персоной.

– Спасибо, но я пешком, – бросила я, пытаясь обойти авто. – И я не Евграфовна, а Мария Евлампиевна.

– Простите, Марь Иванна, – саркастично ответил наглец.

Он уже вышел из машины и перегородил мне дорогу.

– Давай-ка в машину, Машуля, а то промокнешь до трусиков."

"– Да что вы себе позволяете? – Я уставилась в его наглые серые глаза, чтобы пригвоздить его к месту, испепелить, заставить под землю провалиться!

Но вдруг стушевалась. В голове всплыли кое-какие воспоминания, о которых я мечтала забыть: клуб, стриптиз, нахально свистящий мне блондин. Нет! Не может этого быть.

– Не узнала меня, Машуля? – растянулся он в наглой улыбочке.

– Я вас впервые в жизни вижу, – промямлила я, покраснев до корней волос.

Я ещё лелеяла слабую надежду, что он решит, будто обознался. Однако этот гад вдруг громко запел:

– Ты бросил меня! Ты бросил меня!

– Заткнись! – прошипела я.

– Садись в машину, а то вся школа узнает, чем занимается их училка истории в свободное от работы время, – хрипло засмеялся он.

Я отчетливо вспомнила, где слышала этот смех.

Глава 3

Иван

Машуля так стушевалась, что уселась на пассажирское сидение и даже забыла ремень безопасности пристегнуть. Схватилась, вон, обеими ладошками за щечки, полыхавшие кумачом. Охренеть! Член вздыбился и требовал освобождения. И это я её ещё не трогал. А вот возьму и потрогаю.

Я нагнулся, нависнув над Машулей. Она взвизгнула.

– Папаша Пирогов, вы чего руки распускаете? – Ресницами хлопнула и губы сжала так соблазнительно, что я тут же захотел к ним прижаться и облизать языком.

Ни слова не говоря, я нащупал ремень безопасности и пристегнул Машулю.

– Пристегнуться забыла, Евграфовна, – хмыкнул я и сел на место.

– Сам ты Евграфович. Я Мария Евлампиевна. И вообще…

Я дернул машину с места, да так резко, что Машулю вдавило в кресло. Она выругалась – я рассмеялся.

Несколько минут ехали молча. Я пытался совладать с пожиравшим меня желанием остановить машину в какой-нибудь темной подворотне, завалить Машулю на заднее сидение и как следует трахнуть. Она, видимо, строила планы, как этого не допустить.

– Чего вы таращитесь на меня, папаша Пирогов? – не выдержав напряжения, спросила Машуля.

И что за дурацкая фамилия, а в её устах в сочетании с «папашей» она вообще звучала оскорблением.