Мое, наоборот, — предвкушение. А потом мы оба сужаем глаза, будто ковбои на Диком Западе. Как там он сказал? «Любой, до которого дотянетесь»? Рискнем? Безусловно!

Я срываюсь с места к правому краю стены. Родригес бросается навстречу с криком:

— Марко! Твоя глупая задница за это ответит!

Не долго думая, испанец пытается зарядить мне «двойку». Двумя встречными блоками отбиваю замахи. Третьим ударом заряжаю досточтимому сеньору под дых. Он с охом сгибается, но не теряется и пытается боднуть меня головой в живот. Я тут же врезаю ему по голове локтем сверху вниз.

Бах. Родригес валится на колени, хватаясь за голову.

Со стороны прилавка раздается звонкий женский крик и реплика непонимающего Антона.

А мастер силен! Другой бы на его месте уже лежал бы в отрубе. Значит, баловался звериными деликатесами. Впрочем, у них Аномалия рядом. Грех не использовать.

Обогнув испанца, я почти достигаю цели. Но тут из подсобки рядом с витриной выскакивает смуглый парень.

— Тио (дядя)⁈ — кричит он ошеломленно.

— Марко! Глупая задница! — хрипит сквозь боль Родригес и еще что-то орет по-испански, но судя по прозвучавшему слову «наваха», он велит не подпустить меня к ножам.

Племяш Марко хлопает глазами, а потом резко хватает с витрины здоровенную нетипичную наваху размером с мою руку по локоть. Одним движением испанец раскладывает нож.

— Но, имбецил (Нет, дебил)! — орет Родригес, но поздно — парень уже кидается с резаком на меня.

Ого! Похоже, племяш не так понял дядю! Возможно, он принял меня за грабителя. Ну да ладно, сейчас мы объясним его ошибку.

Я кидаюсь навстречу испанцу. Тут же делаю подшаг назад, пропуская перед собой взмах лезвия.

Нельзя стоять, когда на тебя нападают с ножом. Статичность и смерть для ножевого боя — это слова синонимы.

Резко делаю разножку и, дернув вверх правую ногу, вминаю голень в щеку Марко. Племяш с криком отлетает на два метра обратно в подсобку. А я уже не спеша снимаю дорогущую наваху с держателя на стене.

— Даня! Что происходит! — кричит взволнованный Антон, а за его спиной дрожит испуганная смуглянка-сеньорита.

— Как договаривались, — подмигиваю я так и не вырубившемуся Родригесу. Он уже даже встал, шатаясь, сейчас вытирает платком кровь с разбитой брови.

 — Любой, до которого я дотянусь."

"— Как вы, русские, говорите, слово не воробей, — вздыхает испанец. — Юный сеньор, ты по праву заслужил это нож. Воле твоей можно позавидовать, — потирает он шишку на лбу.

Тут из подсобки раздается стон Марко, и Родригес велит испанке вызвать своему непутевому племяннику врача.

Я же любуюсь своим приобретением. Эта наваха даже покруче выглядит, чем у Антона. Всё из-за лезвия — оно переливается, будто серебро, при том, что сталь явно прочная.