Усевшись за стол, Трошин одну за другой опустошил две рюмки и только после этого приступил к еде. Он равнодушно забрасывал в рот холодные макароны, интенсивно работая нижней челюстью. Лицо его при этом оставалось неподвижным, словно на него была натянута неживая, резиновая маска, а глаза смотрели куда-то в противоположную стену, украшенную многочисленными семейными фотографиями.

Наклонившись к мужу, Ленка осторожно поцеловала его в макушку. Николай вздрогнул и, быстро обернувшись, прижался лицом к телу стоящей рядом жены.

— Ты меня любишь? — Ленке показалось, что его голос доносится прямо из ее живота.

"

"— Люблю, конечно. — Она провела рукой по волосам мужа. — У тебя точно все хорошо?

Трошин еще сильнее прижался к жене. На какое-то мгновение ему показалось, что он прижимается не к Ленке, а к матери, а сам он маленький и беззащитный мальчишка, который совершил очередную глупость и теперь страшно боится, что его накажут. Ему захотелось заплакать, рассказать обо всех совершенных им в своей жизни глупостях. Конечно же, мать поначалу немного пожурит его, потребует дать обещание, что впредь ничего такого он делать не будет.

И он, конечно же, пообещает. Вовсе не потому, что ему ничего не стоит обмануть доверчивое материнское сердце. Совсем нет! Он и в самом деле готов поклясться, что больше никогда не сотворит подобного. Он исправится, обязательно исправится, и тогда мать сможет гордиться им, с радостью показывать его своим знакомым и говорить: «Вот мой сынок, Коленька», а глаза ее при этом будут светиться от счастья.

Незаметно от жены Николай вытер проступившую вдруг слезу и отстранился.

— Лучше некуда, — буркнул он, возвращаясь к недоеденным макаронам, — шла бы ты, спать ложилась.

Поздно уже.

Постояв еще несколько мгновений возле уткнувшегося в тарелку мужа, Ленка тихо вздохнула и ушла на второй этаж. Когда полчаса спустя Николай поднялся на второй этаж, жена уже спала. Не зажигая света, он быстро разделся, улегся на своей стороне кровати, накинув на себя край одеяла, а потом долго лежал не в силах уснуть, вглядываясь в темноту и пытаясь представить, что же из этой темноты рано или поздно вынырнет ему навстречу.

Глава 20,

в которой утро преподносит Лунину один неприятный сюрприз, а вечер — другой

Пить хотелось невыносимо.

Измученный обезвоженный организм требовал хотя бы глотка воды, но налитая тяжестью голова никак не желала отрываться от подушки. В конце концов Лунин решился и откинул одеяло в сторону. Сделав несколько глубоких вдохов, словно ныряльщик перед длительным погружением, он свесил ноги на пол и рывком сел. В то же мгновение голова мстительно ответила пронзительной болью. Зажмурившись, Илья схватился за виски и начал интенсивно растирать их ладонями.