А из открытки потекла струйка какой-то мутной жижи, набиравшая силу. Она обрызгала демона и тех, кто был с ним рядом. Струйка увеличивала напор и превращалась в фонтан.

— Пгобку. Надо задкнудь пгобкой, — закрыв нос, кричала Люся.

Но пробки под рукой не было. Да и никому не хотелось подставляться под этот фонтан, вокруг которого уже натекла лужа.

Ашшур дыхнул драконьим пламенем, и от открытки остался пепел. Но вонь, лужа остались. И в ушах еще не отзвенело.

Раздался бой часов.

БОМ-бом-бом. БОМ-бом-бом. Раз. Два. Три…

— Новый год, — прошептала Люся, озираясь и смотря на часы, отбивающие удары.

Когда раздался последний удар, открылась крышка и из нее вывалилась игрушка потешника — ярмарочного актера, веселящего народ.

— А-ха-ха-ха-ха… А-ха-ха-ха-ха-ха… А-ха-ха-ха-ха… — раскачивался потешник в разные стороны, заливаясь идиотским смехом.

Я покосилась на Ашшура, и тот, повинуясь моему желанию, спалил и потешника, оставив от часов останки из угольков.

— Все пропало! Все! Это конец! Никакого праздника! Никакого Нового года! — закричала Люся со слезами на глазах и гневно затопала ногами, сжав руки в кулаки.

Все потрясенно смотрели и не знали, как утешить попаданку. Лишь один василисуш, превратившийся в геккончика, юркнул к Люсе на плечо, а потом и залез на голову, поглаживая и успокаивая.

— Весело! — заявил он.

И тут Люсю прорвало. Она зарыдала и, бросив все, пошла по направлению к общежитию.

Люся

Я шла перед потрясенными студентами, которые расступались, давая мне дорогу, пока не уткнулась в кого-то. Что за идиот еще на моем пути? Я сейчас не в настроении. Подняла голову, решив сказать что-то резкое, но так и застыла с открытым ртом.

На какой-то миг или два мне даже показалось, что я вижу дядю Колю. Такие же добрые водянистые голубые глаза, от которых лучиками расходится сетка морщин. Ласковый мудрый взгляд, обволакивающим теплом, как нежным облаком. В котором хочется греться, как в лучах солнца, как можно дольше.

Передо мной стоял Дед Мороз. Как с картинки, и даже лучше. В красной шубе с белыми узорами до пят. Шуба была подпоясана золотым кушаком, а между расходящимися полами виднелось серебристое платье-кафтан. К шубе прилагались шапка, рукавицы и белая окладистая борода. Кустистые брови выразительно были приподняты вверх.

— Куда это ты, девица-красавица, собралась? — остановил он меня густым басом.

Я словно опять дядю Колю услышала.