Алина сцепила руки перед собой. — Можно мне к папе?

— Нет, – оглянулся на закрытый кабинет. Ровно выговорил.  — Мы пока заняты.

В коридоре темно, свет падает из холла, слабо раскрашивает ее лицо голубой краской. Она топчется на месте, теребит спадающие на грудь черные волосы и кусает губы.

— Меня в универе называли черной вдовой, – сказала она и посмотрела прямо на меня, — все мои парни... они пропадали. Это ты?

Я ли их убивал – ее вопрос накаляет воздух между нами.

Кивнул.

Она ведь сама уже поняла.

— Все верно, Алина, – шагнул к ней и толкнул, прижал к стене телом и за шею поднял ее бледное лицо к себе. — Что? Снова монстром меня считаешь? Да. Я такой.

Она дернулась, я сжал крепче, она замерла в моих руках, темными глазами впилась в лицо.

— Я хочу поговорить с папой, – глухо выдохнула.

— Папа занят, Алина, – это я сказал сразу. Не подумав. Не ощутив вины за собой, лишь горькую радость.

Я убил его. Человека, который лишил меня родителей. Я три года был рядом.

И Коваль сдох, сдох наконец-то, но об этом никто не узнает, особенно – его дочь.

Она же не виновата. Ни в чем. В его грехах точно, она просто сладкая, вкусная, очень горячая, и я сдался тогда, и сейчас не сдержусь.

Расстегнул ее джинсы, она дернулась, вдавил ее в стену.

— Я же первым буду, Алина? – спросил и сдернул джинсы по узким бедрам, схватил ее за волосы, заставляя смотреть прямо на меня.

В ее глазах огонь и холод, яркие вспышки, бликуют, и я поморщился от этого света, я не требую ее, я знаю, вижу и чувствую, что эта будущая женщина готова на ответ.

— Демьян, нет, дай я пройду к папе! – она вырвалась, но я обхватил ладонью полную грудь и прижал Алину к стене.

— Давай всё потом, – выдохнул, и вжикнул молнией на брюках. Ее глаза округлились. Стянул боксеры и сжал в ладони горячий напряженный член.

— Демьян, у меня еще не было, не надо, – она охнула, когда я накрыл ладонью бархатные складки и потёр.

— Я тебя не обижу, Алина, – поднял ее, и длинные ноги обвили мои бедра. Прижал ее ближе, укусил в шею. — Никогда не обижу. Я тебя хочу.

Сказал.

И толкнулся в мокрые складки.

Глава 24

Рывок, и он во мне. Я забыла, как дышать, заскулила от огненной, болезненной вспышки, от надрыва. Попыталась оттолкнуть, но Демьян замер, зашептал мне что-то, что я не могла расслышать.

— Демьян, – всхлипнула, — пожалуйста, прошу тебя…

— Тише. Тиш-ш-ше, – прошептал, прислонившись лбом к моему лбу. — Сейчас станет полегче, потерпи.

Я до последнего надеялась, что он остановится, что даст мне передышку, а затем просто оставит меня. Но нет. Демьян резко впился в мои губы, смял их с жадной настойчивостью, граничащей с голодным безумием. Без капли нежности, алчно, больно впившись в мои губы, он пил меня, наслаждался нашей общей болью – клянусь, ему тоже больно! И в этой боли я и нашла наслаждение.