А вечерами они будут ходить в бары, в рестораны – всюду, куда только Алла захочет.

Оставив на столе под изящной фарфоровой статуэткой мальчика-пастушка пятьдесят фунтов, Брайан подхватил свой тощий портфель и убежал в офис. Алла была тронута неожиданной заботой. Вадим никогда не давал денег жене: в этом не было необходимости. Все, что было нужно ей лично, она покупала сама, а хозяйственные покупки всегда делал он. Алла понятия не имела, откуда в доме появляется стиральный порошок, где продается средство для мытья посуды или окон. С грехом пополам научилась покупать продукты, да и то только в последние месяцы совместной жизни, когда ей решительно нечем было себя занять.

Ей захотелось немедленно сделать что-то приятное для Брайна. Вместо того чтобы отправиться на экскурсию, она приняла душ, переоделась и вышла на улицу в надежде найти супермаркет. Как самой настоящей женщине, ей вдруг приспичило поухаживать за мужчиной, накормить его, когда он вернется с работы. И она была приятно удивлена этим желанием, появившимся в ней."

"За несколько дней в Лондоне жизнь Аллы вошла в размеренную колею. Она лечилась от прежней боли и мучительных мыслей с таким проворством, что удивлялась самой себе. В Москве мысли о Вадиме преследовали ее постоянно, каждую секунду, и нечеловеческих усилий стоило отвлечься от них. Здесь перерывы затягивались порой на полчаса, и, обнаружив это, Алла радовалась как девчонка.

Утром она бродила в свое удовольствие по самому красивому из городов, что ей доводилось видеть, а ближе к вечеру шла в магазин, покупала продукты и готовила нехитрый ужин. Неизбалованный Брайан был рад всему: намытой рукколе с хлебом и ветчиной, переваренным макаронам с овощами из консервной банки, жесткому, неумело поджаренному мясу. Он хвалил Аллу так горячо, словно она каждый день совершала ради него гражданский подвиг, а не выполняла самый обычный набор домашних дел, с которым справлялась, приходя вечером после работы, любая российская женщина. Алла списывала его восторги на английский уклад: видимо, здесь жены не истязали себя ежевечерним стоянием у плиты. Наверное, поэтому Брайан с таким трепетом и относился к ее стараниям.

Алла вдруг обнаружила, что ничего оскорбительного или неприятного больше не видит в извечном женском труде, в досадных и отнимающих драгоценное время хлопотах. Ей было приятно радовать хорошего человека. И она с волнением ждала того момента, когда ее благодарность превратится в страсть: в том, что это произойдет, Алла уже не сомневалась.

Деликатность Брайана оказалась феноменальной: ни словом, ни жестом он не давал понять, что ждет от нее большего. Принимал с радостью знаки внимания и не подталкивал к отношениям, до которых Алле еще только предстояло дозреть.